Критическая масса: Атом и геополитика - Андрей Сизов

влияние на страны, прежде находившиеся в сфере интересов Франции[151]. С учетом ранее уже поднятой нами темы превращения атомной энергетики в один из ключевых элементов мягкой силы подобные предположения нельзя назвать абсолютно безосновательными. Но если брать, например, Нигер – это случай, когда атомно-энергетическая экспансия и решение геополитических задач взаимосвязаны. Ведь эта африканская страна входит в глобальную десятку по запасам урановой руды.

Необходимо, конечно же, упомянуть уже строящуюся АЭС «Аккую» в Турции, а также заинтересованность российских атомщиков в строительстве первой ядерной генерации в Казахстане.

При этом было бы крайне поспешно говорить об окончательной потере «Росатомом» западного рынка. По состоянию на конец 2023 г. российская госкорпорация продолжала поставлять ядерное топливо для 18 европейских реакторов в Чехии, Словакии и Венгрии. А руководство Болгарии, попытавшись было прекратить поставки российского топлива для АЭС «Козлодуй», обнаружило, что только переходный период в этом случае займет около четырех лет, с весьма негативными последствиями для национальной энергосистемы.

С другой стороны, Будапешт сохраняет заинтересованность в сотрудничестве с «Росатомом» по реализации €12,5-миллиардного проекта по строительству АЭС «Пакш–2». Благо 30-летний кредит на финансирование этой стройки предоставила Россия. Поэтому Венгрия – последовательный противник любых рестрикций ЕС в отношении российского атомно-энергетического сектора. Сербии «Росатом» готов предложить как малые АЭС, так и строительство энергоблоков большой мощности. «С сегодняшнего дня фактически в официальную повестку российско-сербских отношений внесена атомная энергетика», – глава «Росатома» Алексей Лихачев подытожил итоги визита президента Сербии Александра Вучича в Москву на празднование 80-летия Победы[152].

К сильным сторонам российского атомно-энергетического экспорта следует отнести не только возможность строительства под ключ и на предельно гибких финансовых условиях современных АЭС, оснащенных последними и хорошо зарекомендовавшими себя моделями реактора типа ВВЭР, с гарантией полного техобслуживания на протяжении всего срока работы станции и обеспечением последующей консервации по его окончании.

Предприятия «Росатома» берут на себя и поставку зарубежным клиентам топлива, и предоставление услуг по переработке и хранению ОЯТ.

Наконец, российская госкорпорация – один из мировых лидеров по экспорту высокопробного низкообогащенного уранового топлива (High-Assay Low-Enriched Uranium, HALEU), обогащенного от 5 до 20%.

США в 2024 г. объявили о постепенном (до 2028 г.) отказе от поставок российского урана. Но пока сколько-нибудь масштабное собственное производство HALEU американцы так и не наладили. «Мы до сих пор поставляем ядерное топливо США», – заявил в мае 2025 г. Владимир Путин на встрече с членами «Деловой России»[153].

Решение вопроса о ядерном топливе (хотя и несколько иного типа) может, с одной стороны, стать элементом урегулирования конфликта на Украине, а с другой – способствовать нормализации отношений между Москвой и Вашингтоном. Также в мае 2025 г. Алексей Лихачев сообщил о готовности «Росатома» «при наличии политического решения» вернуть США американское топливо, находящееся на Запорожской АЭС[154]. «Мы возвращаем отработавшее топливо в ядерный оборот, перерабатываем. Но что делать с американским, пока технологически до конца непонятно», – добавил Лихачев.

Принимая во внимание тот интерес, который администрация Трампа проявляет к ЗАЭС, пытаясь даже включить обсуждение принадлежности станции в собственные предложения по украинскому урегулированию, предложения «Росатома» можно расценивать как проявление уже не сугубо отраслевой, атомной, но «большой» дипломатии.

Таким образом, можно констатировать, что весьма успешная деятельность в условиях растущей геополитической напряженности и масштабного санкционного давления на Россию обогатила отечественную атомную госкорпорацию неоценимым опытом.

У «Росатома» достаточный запас прочности (включая компетенции и связи), который позволяет выдержать ужесточение рестрикций, если таковое произойдет. И выйти на траекторию более интенсивного роста в случае нормализации отношений России с Западом или по крайней мере с США.

Пожалуй, единственное, что может помешать такому развитию событий, – недоучет глобальных энергетических трендов и/или недооценка новых технологий и разработок, касающихся непосредственно атомной энергетики.

Тем важнее для «Росатома» укреплять связи с научным сообществом, причем не замыкаясь на наборе профильных дисциплин, но практикуя широкий междисциплинарный обмен с привлечением как представителей естественных наук, так и гуманитариев.

5. Перспективы Китая

Реализации амбиций Китая на мировом атомно-энергетическом рынке способствуют не только его значительный экономический потенциал и технологические достижения. Прекрасно понимая роль «мирного атома» как инструмента усиления геополитического влияния, китайское руководство максимально содействует международной экспансии национальных энергетических чемпионов.

При этом, конечно же, важным стимулирующим фактором является масштабное атомно-энергетическое строительство внутри страны. По итогам 2024 г. Китай занимал второе место в мире по количеству действующих реакторов (55 энергоблоков) с суммарной установленной мощностью 57,3 ГВт. К 2035 г. планируется ввести в эксплуатацию в общей сложности 150 новых реакторов, в том числе и за рубежом. А к 2030 г. Китай намерен обойти США по установленной мощности атомной генерации.

Осуществление таких планов не может не способствовать повышению компетенций китайских атомщиков и совершенствованию разрабатываемых ими технологий. Яркое тому подтверждение – Hualong One, водо-водяной реактор третьего поколения, получивший европейские сертификаты безопасности.

На очереди реакторы четвертого поколения (Shidaowan, HTGR), малые модульные реакторы (Linglong One) и плавучие атомные электростанции (ACPR50S)[155].

Все эти инновации – в значительной степени результат собственных успешных научных исследований. Китай лидирует в рейтинге научной продуктивности (индекс Хирша), прежде всего за счет публикаций по теме атомной энергетики. А с 2008 по 2023 г. китайская доля в патентах на соответствующие разработки, включая патенты в области термоядерного синтеза, выросла с 1,3% до 13,4%.

Рис. 42

Китайский реактор Hualong One

Фото: © Wengen Ling / istockphoto.com

Излишне говорить, что Китай не смог бы максимально использовать свой интеллектуальный потенциал без задействования финансовых ресурсов. Около 70% стоимости китайских реакторов покрывается за счет кредитов госбанков по ставкам намного ниже тех, под которые привлекают финансирование западные энергетические гиганты. В результате 1 кВт·ч, вырабатываемый китайскими АЭС, стоит $2500–3000, что существенно дешевле аналогичных новых американских или французских атомных генераций.

Рассчитывая к 2030 г. построить 30 ядерных реакторов за рубежом, Китай выделяет на эту программу $145,5 млрд[156]. Но, помимо доступа к сравнительно недорогому финансированию, китайские атомщики предоставляют иностранным контрагентам комплексную отраслевую цепочку[157]. Благо сформировавшая собственный ядерный бренд CNNC (кстати, как и «Росатом») владеет технологиями строительства, эксплуатации и обслуживания АЭС.

В этом плане вполне логично и ожидаемо, что, предлагая свои услуги по строительству АЭС в Саудовской Аравии, Китай запросил примерно на 30% меньше, чем его конкуренты из Франции и Южной Кореи. В числе потенциальных китайских клиентов находятся и ЮАР, Кения, Судан, Египет, Турция, Казахстан.

Несложно обнаружить, что китайские атомщики всё активнее конкурируют как с американскими, французскими и южнокорейскими специалистами, так и с «Росатомом».

При этом наряду с безусловными преимуществами у Китая как поставщика