Критическая масса: Атом и геополитика - Андрей Сизов

инвестиции со стороны частного сектора», – так Министерство науки и информационных технологий Республики Корея обосновывало в 2024 г. консолидацию усилий ведущих национальных производителей по разработке ММР[142]. В коммерциализации проекта участвует Саудовская Аравия. А продвигать SMART100 планируется как в странах Персидского залива, так и в Юго-Восточной Азии.

Для Китая ACP100 представляет дополнительную возможность по вовлечению новых стран – главным образом из числа тех, которые нуждаются в недорогих и надежных генерациях, – в орбиту инфраструктурного мегапроекта «Один пояс – один путь».

Восточная Европа – потенциально приоритетный рынок сбыта для американских BWRX–300, AP300, а также для британского Rolls-Royce SMR.

Мощность последнего – 470 МВт (намного больше, чем у большинства ММР). В основе этой модели – наработки, сделанные в ходе проектирования реакторов для подводных лодок Военно-морских сил Великобритании. Помимо мощности, еще одна особенность Rolls-Royce SMR – использование стандартного для других ядерных установок оксида урана, тогда как во многих ММР применяется специальное топливо.

Пока все необходимые разрешения от регуляторов не получены, но у Rolls-Royce уже есть рамочные договоренности о размещении реакторов с польскими Synthos и PKN Orlen. Проявляет интерес к этой технологии Чешская Республика. Эстония рассматривает как британское предложение, так и американский BWRX–300 от GE Hitachi.

Очевидно, что последние острые геополитические конфликты и переход Запада к де-факто прямой конфронтации с Россией и не столь открытой, но все же конфронтации с Китаем, не могли не отразиться на подходах стран – потенциальных импортеров атомно-энергетических технологий. В связи с чем их можно разделить на такие группы:

● страны, готовые использовать только технологии не из России и Китая;

● страны, которые считают возможным сочетать как западные, так и российские и китайские технологии (среди претендентов на строительство АЭС в Казахстане – «Росатом», корейская KHNP, китайская CNNC и французская EDF);

● страны, использующие преимущественно российские технологии.

В этом смысле дальнейшее развитие конкурентной ситуации (и диспозиции) на мировом атомном рынке в значительной степени зависит от того, произойдет ли (в каких формах и как быстро) нормализация взаимоотношений России с Западом. При благоприятном сценарии логично ожидать, что круг потенциальных клиентов «Росатома» расширится.

2. Международные отношения и энергетическая безопасность

Атомная энергетика – эффективный инструмент дипломатии. Вне зависимости от того, на каких условиях АЭС сдается заказчику – под ключ или по схеме BOO, – страна-подрядчик получает в свое распоряжение и на длительный срок мощный рычаг влияния. Поставка топлива, техобслуживание, обучение персонала – необходимость решения всех этих задач на протяжении десятилетий фактически интегрирует покупателя гражданских ядерных технологий в национальную энергосистему продавца со всеми вытекающими геоэкономическими и геополитическими последствиями.

Проекты «Росатома» в Индии, Иране, Турции, Бангладеш и Египте – наглядный пример использования атомно-энергетических связей для укрепления позиций страны на мировой арене. Безусловно, дополнительным фактором, способствующим укреплению связей между Россией и Республикой Беларусь, является строительство АЭС в Островце, предполагающее, в частности, предоставление ближайшему российскому союзнику кредита в размере $10 млрд.

Благодаря подряду на строительство АЭС «Барака» в Абу-Даби (рис. 41) Южная Корея смогла не просто выйти на емкий рынок Персидского залива. Таким образом, Сеул еще и получил влиятельного партнера на международной арене – в лице одной из самых авторитетных нефтяных монархий.

Рис. 41

«Барака–1», первый коммерческий ядерный реактор в арабском мире. АЭС «Барака» в ОАЭ, построенная южнокорейской компанией KEPCO

Фото: © Yasni / Shutterstock

В свою очередь, для французской EDF (Électricité de France) научно-технологическое сотрудничество с ENEC (Emirates Nuclear Energy Corporation) создало дополнительную возможность для налаживания контактов с китайскими атомщиками[143]. Показательно, что в мае 2024 г. совместные проекты в атомной сфере и сфере ВИЭ стали одной из основных тем переговоров председателя КНР Си Цзиньпина с президентом Франции Эмманюэлем Макроном[144]. В частности, EDF предлагает свои услуги по строительству двух энергоблоков на АЭС Тайшань (что, кстати, не без оснований рассматривается некоторыми наблюдателями как попытка перехватить выгодного клиента у «Росатома»), строит третий и четвертый энергоблоки на АЭС «Тяньвань» и третий и четвертый энергоблоки на АЭС «Сюйдапу».

Разумеется, это далеко не единственный пример сотрудничества Китая с западными странами, связанного с развитием атомной энергетики. Та же EDF в 1984–1994 гг. строила в Поднебесной АЭС Дайя-Бэй.

А в 2006 г. было подписано соглашение о ядерном сотрудничестве между КНР и Австралией[145]. Документ предусматривал, в частности, гарантии передачи ядерных материалов, оборудования и технологий, связанных с атомной энергетикой. В результате Канберра получала дополнительные доходы от экспорта урана на растущий (за счет масштабного строительства АЭС) китайский рынок. А Пекин – возможность работы на австралийском исследовательском реакторе OPAL.

Тем временем США пытаются вытеснить Россию и Китай с индийского и вьетнамского рынков ядерных технологий. Не менее активна американская Westinghouse в Польше, с которой в 2024 г. заключила контракт на поставку шести реакторов AP1000 на $40 млрд. В рамках сделки польская сторона получит кредит ExIm Bank USA на $4 млрд под 3,8% (что на 2% ниже коммерческих ставок). Предусматривается также, что 35% комплектующих будет поставляться польскими фирмами, тем самым обеспечивая 22 000 рабочих мест. Кроме того, американцы обязуются сформировать на территории Польши банк запасов топлива – под предлогом снижения зависимости от российских урановых поставок.

При реализации атомно-энергетических проектов в Болгарии рассматривается вариант сотрудничества Westinghouse c EDF. Но совсем недавно между американскими и французскими атомщиками шла ожесточенная корпоративная война, из-за которой один из руководителей энергетического подразделения Alstom Фредерик Пьеруччи в общей сложности около двух лет провел за решеткой. Поводом для резонансного задержания топ-менеджера в апреле 2013 г. в Международном аэропорту им. Джона Кеннеди стали обвинения его компании в коррупции. Тем показательнее, что уже через год, в апреле 2014 г., в деловых СМИ появились сообщения о продаже энергетического подразделения Alstom GE. А в ноябре 2015 г. сделка была закрыта. В руки американцев перешел производитель турбин, оснастивший не менее трети АЭС, построенных западными концернами. Лидерство Франции в атомной сфере, которой так дорожил еще генерал де Голль, оказалось как минимум под вопросом.

Неудивительно, что жесткая конкуренция между ведущими поставщиками атомных технологий открывает окно возможностей для их потребителей. В этом плане наиболее показательны примеры Саудовской Аравии и Турции.

Эр-Рияд использует свой масштабный и крайне привлекательный для глобальных энергоконцернов проект АЭС мощностью 17 ГВт в торге с Вашингтоном о гарантиях безопасности.

В свою очередь, «многовекторная ядерная дипломатия» Анкары включает в себя как контракт с «Росатомом» по АЭС «Аккую», так и переговоры с южнокорейской KEPCO о строительстве другой атомной генерации.

При этом турецкий президент Реджеп Тайип Эрдоган довольно эффективно