Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

предположения, что Райхенау был причастен к сохранению для потомства уникальной римской карты — знаменитых «Певтингеровых таблиц» (Lieb, 1974, s. 31-33). Еще более существенно для нашей темы, что в IX в. библиотека Райхенау располагала списком части (Germania I, Germania II) позднеантичного описания церковно-административного деления Галлии и Германии, так называемых «Notitia Galliarum» (MGH АА, 9, р. 584-612; Preisedanz, 1925, s. 669-670; Nový, 1968, s. 136-138); эта подробность особо показательна, поскольку формуляр первой части «Баварского географа», положенный, в общем, в основу всего памятника (название с указанием количества «городов»), заимствован, как уже говорилось, именно из таких позднеримских «описаний провинций» («laterculi provinciarum»: Fritze, 1960, s. 147, Anm. 55; idem, 1982, s. 441; idem, 1987, Sp. 1270).

Интерес к далеким странам и определенная осведомленность о них выступают в Райхенау порой неожиданно в сугубо церковных текстах. Преемник Регинберта на посту библиотекаря и знаменитый писатель Валафрид Страбон (ум. в 849 г.) знает «со слов веродостойных братьев» о таком далеко не общеизвестном факте, как сохранение остатков богослужения на готском языке «у некоторых скифских народов» в местах близ устья Дуная («...fidelium fratrum relatione didicimus, apud quasdam Scytharum gentes, maxime Tomitanos, eadem locutione (Gothica. — A. H.) divina hactenus officia celebrari»: Wal. Strab. De eccles. rer., cap. 7, col. 927). Возможно, под этими «веродостойными братьями» следует подразумевать самого аббата Хейтона (806—823) и его преемника Эрлебальда (823—838), которые в 811 г. приняли участие в посольстве императора Карла Великого (768—814) в Константинополь (Böhmer, I, №458). Какая-то полученная от них информация вполне могла отразиться и в «Баварском географе». Во время пребывания посольства в Византии в сражении с болгарами погиб император Никифор I (802—811); не этим ли объясняется несколько панегирическая характеристика болгар в «Баварском географе»: «Булгарии — огромная область и многочисленный народ, у которых только пять городов, потому что их великое множество и им нет надобности иметь города» («Vulgarii regio est inmensa et populus multus habens civitates V. eo quod multitudo magna ex eis sit et non sit eis opus civitates habere»: fol. 149v.l3-15)? Хейтон оставил описание своего путешествия, до нас не дошедшее, несколько претенциозно назвав его на греческий манер «Odoporicum» (← греч. ῾οδοιπορικόν «дорожник»), но оно было доступно еще известному хронисту XI в. Херманну из Райхенау, отметившему, вероятно, воспроизводя авторское название: «Хейтон ... будучи послан в Константинополь, написал свой дорожник» («Heito ... Constantinopolim missus, odoporicum suum scripsit»: Herim. Aug., p. 102). В построенном при Хейтоне в Райхенау соборе св. Марии специалисты усматривают византийские влияния (Lehmann Е., 1963, s. 80-84; Erdmann — Zettler, 1974, s. 506). В связи ли с греческими амбициями Хейтона или по другим причинам, но в Райхенау знали несколько по-гречески в отличие, скажем, от Фульды, центра восточнофранкской образованности той поры (Hauck А., 2, s. 635, Anm. 3; s. 674, Anm. 4); упомянутый Валафрид учился греческому языку в Райхенау у местного монаха Веттина. Подчеркнем, что и в «Баварском географе» можно отметить такую редчайшую для латиноязычных источников раннего средневековья вещь, как грекоязычную этнонимику: Eptaradici (fol. 49v.25) скорее всего является транслитерацией греч. ῾επτα ράδικες «семь корней» — варианта названия одного из племен мисийских славян, которых Феофан именовал «так называемыми семью славянскими родами» (τας λεγομένας ῾έπτα γενεας των Σκλαυινων: Theoph., p. 359; Чичуров, 1980, с. 38, 62 [греческий текст и русский перевод], 120-121, коммент. 300 [о соотношении этих «семи родов» с упоминаемыми тут же Феофаном нижнедунайскими северянами]; Назаренко, 1993б, с. 30, коммент. 31).

Существенным для нашей темы является и то, что Райхенау — по крайней мере во второй половине IX в. — явно имел отношение к политике восточнофранкских королей на юго-восточном пограничье со славянами. Еще в 741 г., когда баварский герцог Одило основал монастырь в (Нижнем) Альтайхе ([Nieder-]Altaich), он переселил сюда монахов из Райхенау (Hauck А., 1, s. 326 и Anm. 2). Уникальное письмо маркграфа Арбо (того самого, под надзором которого составлялся «Раффельштеттенский таможенный устав» [см. главу III] и во владения которого входила Баварская восточная марка) к королю Арнульфу (887—899) о моравских делах сохранилось в единственной рукописи, использованной при переплете одной из книг монастырской библиотеки Райхенау (Schwarzmaier, 1972, s. 55-66). Наконец, в книге побратимства (liber confraternitatum) монастыря, к рассмотрению которой мы сейчас и перейдем, встречаем, во-первых, целый список с именами карантанских священников (под отдельным заглавием «Nomina presbiterorum de Carantana»: Verbrüd. Reich., Taf. 108), а также имена моравского князя Святополка (870—894), соперника и преемника Ростислава, и его современника нитранского епископа Вихинга: «Uuichinc, Szuentebulc» во главе группы из немецких и славянских имен, которые, тем самым, тоже, вероятно, связаны с Моравией (ibid., Taf. 63 В4-5). Это замечательное обстоятельство заставляет внимательнее присмотреться к другим записям в «книге побратимства» и прочих поминальниках Райхенау.

Действительно, именно с ними оказалось связано одно из наиболее значительных открытий последних десятилетий в области кирилло-мефодиевистики. Изучение синодиков Райхенау в ходе подготовки их нового издания выявило в них не только имена лиц, имевших самое непосредственное отношение к деятельности свв. Константина-Кирилла и Мефодия в Моравии, но и имена самих славянских первоучителей.

В списке здравствующей братии «островного» (Райхенау расположен на острове Боденского озера) монастыря («Nomina vivorum fratrum Insulanensium»), составленном в своей основе при аббате Эрлебальде в 824/25 г. и впоследствии пополнявшемся, в самом начале рядом с именем аббата Хейтона почерком примерно середины IX в. (Schmid К., 1985, s. 365) на свободном месте (запись сделана, когда первая и вторая колонки уже оформились в целом: Zettler, 1983, s. 284) добавлено Methodius (Verbrüd. Reich., Taf. 4 Al), а в книге побратимства находим греческую запись: ΜΕΘΟΔΙΟϹ, ΛEON, IΓNATIOC, IOAKIN, CΥMEON, ΔΡΑΓΑΪС (ibid., Taf. 53 D4). Эта группа греческих имен была замечена еще К. Байерле (Beyerle, 1925, s. 1103), который считал их носителей греческими паломниками; он же отождествил между собой обоих Мефодиев. Впервые в связь со св. Мефодием Моравским и его учениками эти записи поставил, кажется, В. Бурр (Burr, 1964, s. 56), а за ним — и другие исследователи (Mareš, 1971, s. 107-112 [по палеографическим признакам Ф. Мареш пришел к заключению, что греческая запись сделана выучеником одного из греческих скрипториев IX в.]; Флоря, 1981, с. 157-159, коммент. 9), хотя такое сопоставление встречало и авторитетные возражения. Так, X. Лёве предпочитал видеть в Methodius/ΜΕΘΟΔΙΟϹ из синодиков Райхенау константинопольского патриарха Мефодия I (843—847), известного поборника иконопочитания, с которым Хейтон мог, по мысли исследователя, познакомиться во время своего путешествия в Византию (Löwe, 1982, s. 341-362).

Однако в ходе дальнейших