Благотворительница - Наталья Шнейдер

Газообразного хлора, нитрозилхлорида и прочей едкой гадости. Но простерилизует, спору нет.

Андрей продолжал читать. На словах «поставить в ногах близ постели страждущего холерою» у меня дернулся глаз. Близ постели. Конечно. Давайте еще ребенку под нос поставим, чтобы наверняка не ушел от прогресса живым.

Андрей перевернул страницу.

— «Сие курение совершенно очищает воздух и вещи от заразы». — Он повернулся ко мне. — Бочки водовозов. Если велеть сделать немедля, к утру, когда они начнут работать, очистятся.

И мы получим хорошо простерилизованную органическую слизь с соединениями хлора.

— От миазмов, но не от грязи. Хлорное курение не выскоблит слизь со стенок и не вымоет осадок со дна. Бочки все равно придется мыть и ошпаривать. Иначе мы получим бочку, в которой грязь благочестиво окурили, а потом повезли людям питье. — сказала я.

«Бочка, в которой грязь благочестиво окурили», Андрею явно не понравилась. Как инженер он, кажется, не верил в чудеса, даже если чудо рекомендовалось профессором.

— Потом снова ополоснуть, — добавил он.

И только сейчас до меня дошло. Он уже не спорил, разносится ли зараза и опасны ли бочки. Он думал, как сделать меры исполнимыми. Светлая память тебе, Матвей Яковлевич Мудров, умерший от той же заразы, от которой предостерегал других. Если бы не твоя книга — сумела бы я вытащить губернатора из спора о моих догадках и привести к разговору о мерах?

— Ты способна посидеть молча четверть часа? — спросил Андрей. — Мне нужно написать несколько распоряжений. Но я бы не хотел, чтобы ты решила, будто я забыл о Ширяеве.

Ради распоряжений о чистоте воды я была способна изображать предмет мебели в хорошем состоянии куда больше чем четверть часа.

— Способна, — кивнула я.

— Прекрасно.

Он сел за стол, придвинул к себе чистый лист и открыл чернильницу. Хмыкнул.

— У кого-то благодаря тебе будет нервный вечер и бессонная ночь.

Я сложила руки на коленях и приготовилась молчать с максимальной пользой для общества.

Глава 15

Четверть часа затягивалась. К счастью, я очень давно не страдала от безделья — научилась им наслаждаться. Особенно удобно, что у тебя всегда есть отличный собеседник — ты сам, а темы для «беседы» найдутся. Например: если уж я влезла в дела приюта, придется разбираться с ними и дальше, а четыре женщины не смогут бесконечно подменять собой государственное финансирование. Рано или поздно кто-то устанет, кто-то надорвется, у кого-то появятся личные проблемы, на фоне которых не до чужих детей, у кого-то муж влезет в долги, и так далее, и тому подобное. Да и вообще нормально, когда жизнь делает новый виток, полностью перекраивая весь уклад и оставляя в прошлом какие-то дела и даже какие-то обязательства.

Значит, нужна не героическая вылазка, а порядок. Не дамский порыв с фартуками, ветошью и оханьем, а понятная система: кто отвечает за деньги, кто за белье, кто за пищу, кто за врача, кто за воду, кто за то, чтобы смотрительница не превращалась в святую мученицу при действующем Приказе общественного призрения. Откуда взять регулярное финансирование, если в государственном бюджете дыра.

И вот тут начиналась неприятная часть. Я хорошо умела лечить. Я умела как-то управляться с финансами в прежней жизни. Но я почти ничего не знала о том, как в этом мире формируются бюджеты и у какого учреждения какие обязанности. Где кончается власть губернатора и начинается ведомственная топь. Что может губернатор. Что позволено жене губернатора. Что может попечительница. А просто частное лицо с деньгами и упрямством? И где та граница, за которой полезная деятельность превращается в самоуправство, после которого даже правое дело будет похоронено под бумажкой, констатировавшей то самое преступное самоуправство.

Губернатор умел жить внутри этих границ так, словно видел их на полу, прочерченными мелом. Я же пока шла на ощупь и рискуя обнаружить стену лбом.

На книжной полке темнели пятнадцать томов Свода законов. Я смотрела на них, они — на меня. Строго, тяжело и совершенно без сочувствия.

Вот в свод законов, значит, и придется лезть.

Не потому, что мне внезапно захотелось стать юристом. Просто я слишком хорошо знала: если не понимать правил игры, тебя будут бить не за ошибку, а за сам факт выхода на поле.

Андрей присыпал бумагу песком, подождал, стряхнул лишнее и отложил лист к другим уже исписанным.

— Ты молчишь совершенно образцово, — сказал он, подтягивая очередной лист.

— Не обольщайся. Я думаю.

— Это я и имел в виду. Непривычно.

Ничего, привыкнешь. Я посмотрела на книжную полку.

— Мне нужен Свод законов.

Он наконец поднял голову.

— Весь?

— Для начала — то, что касается Приказа общественного призрения, городского хозяйства, обязанностей полиции и положения благотворительных заведений. Раз уж ты дал мне полномочия по приюту, я должна знать, что может делать жена губернатора, не превращаясь в стихийное бедствие.

Андрей посмотрел на меня так, словно я уже стала стихийным бедствием.

— Свод законов не предназначен для дамского чтения.

— Если ты укажешь мне конкретный пункт закона, который запрещает дамам читать его, я соглашусь с тобой и отстану.

Он молчал ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы проглотить ругательство.

— Боюсь, ты и тогда не отстанешь. Упрямства тебе всегда было не занимать. Но я не хочу поощрять безрассудство в собственном доме.

— С каких это пор чтение законов стало безрассудством?

— С таких, когда некоторые дамы научились использовать докладные записки как оружие.

— Ты преувеличиваешь: оружие меня совершенно не интересует. Мне нужна карта.

— Чтобы превратить ее в план наступления. — Это прозвучало как констатация факта, а не вопрос.

— План всегда лучше хаоса.

— Именно поэтому мы и поговорим сейчас о Ширяеве. Ты действовала без плана, но с редкой решимостью. Результат оказался тем же, что бывает у плохо управляемого наступления: цель взята, но обоз горит и союзники недовольны.

Вот как… И чем же, интересно, недовольны союзники?

— Я хотела бы знать подробности.

Андрей кликнул Степана. Протянул ему стопку бумаги, распоряжаясь, какое распоряжение кому отправить. Только когда за камердинером закрылась дверь, продолжил.

— Ширяев приехал сегодня днем поблагодарить за заказ и напомнить о своей лояльности.

— До того, как я возвращалась в обед, или после?

— Это так важно?

— Если он был у тебя до моего возвращения — ты уже выслушал его недовольство, когда останавливал меня на крыльце. Но не стал ни задерживать, ни выговаривать, а спросил, нужен ли в приюте врач. Значит, мы с тобой одинаково расставляем приоритеты. Так что да, это важно.

Кажется, идея об