Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 - Антон Витальевич Демченко

…Я не успела ничего понять, как Плантагенет вдруг подхватил меня на руки и закружил по саду. И это было так чудесно. Он шептал что-то на непонятном мне языке, должно быть — на готском. И осмелился несколько раз поцеловать меня!..

А потом мы вернулись в залу, и он испросил разрешения у матушки на наш брак, и матушка, разумеется, согласилась, указав, однако, что время уже позднее, да и епископ, которого мой принц привез с собой, уже так нагрузился вином, что, наверное, не смог бы отличить «Ave» от «Pater noster».

И свадьбу решили отложить на завтра, после чего принц и его сопровождающие удалились в покои, любезно предоставленные им матушкой. Причем на прощание мой Робер обнял меня и крепко поцеловал. И пожелал мне доброй ночи.

И не успел он удалиться, как началось такое… Матушка тут же пристала ко мне с расспросами: как все произошло у нас в саду? И когда она узнала, что ничего не было…

— Ты сошла с ума! Ты просто сошла с ума! — матушка сокрушенно махнула рукой. — Скажи, ведь он тебе нравится, верно? Не мужлан навроде де Бёфа и, уж конечно, не это… навроде Гисборна. Так? Так что же ты?!

— Но, матушка, — я не понимала, в чем она обвиняет меня, но все же старалась оправдаться. — Ведь завтра мы обвенчаемся, и вот тогда…

— В тебе ума не больше, чем в деревенском дурачке, — отрезала матушка. — А что ты собираешься делать, если завтра ему придет письмо от короля, в котором он сообщит, что нашел для своего наследника — а я уверена, что раз государь доверил ему свою печать и свой стяг, то со временем доверит и трон, — подходящую невесту? Какую-нибудь базилиссу из Византии или принцессу из дома Гогенштауфенов? И что ты тогда собираешься делать? Думаешь, он ослушается своего венценосного родителя?

Я думала именно так, ведь я же видела, КАК он любит меня, но матушка мгновенно спустила меня с небес на землю:

— Даже если и ослушается — представь, что с ним тогда будет? На что же ты обрекаешь своего возлюбленного? Я уже поняла, что хитрости принца Джона в нем ни на ноготь мизинца нет — сплошное благородство, весь в отца! Он поднимет мятеж против короля Ричарда, и что будет дальше? Либо он сложит голову на плахе, побежденный Львиным Сердцем, либо потом, когда принц Джон хитростью выманит у него трон!

— А если я?..

— А вот если он бросит в тебя свое семя — вот тогда он уже будет говорить с отцом по-другому. А когда ты принесешь ему наследника — совсем хорошо! Ричард и сам не слишком-то разбрасывается бастардами — я знаю только о двух — и уж, наверное, не захочет, чтобы его сын поступал иначе. Немедленно иди к нему, — закончила матушка строго. — Иди и сверши то, что должна свершить.

И, видя, что я все еще колеблюсь, добавила, улыбнувшись так ласково, как только сумела:

— Позвольте помочь вам разоблачиться, ваше будущее величество…

И очень скоро я стояла в одной рубашке у его дверей. Стояла и не могла даже поднять руку, чтобы дотронуться до дверной рукояти: мне казалось, будто она обожжет меня, или вдруг меня поразит громом, или еще что-то…

— Ступай, деточка, не бойся, — тихий шепот Нектоны, и ее рука начала открывать дверь.

— Иди! — и сильная маменькина рука втолкнула меня в комнату.

Мой принц еще не спал. Он сидел на краю кровати, размышляя о чем-то, но, увидев меня, подскочил так, словно его подпалили:

— Вы?.. Ты?.. Марион?..

Он обнял меня и увлек на кровать…

…Ну и отведала я сарацинского меда, ну и что? Ничего уж такого особенного. И никакой это не мед, тем более — не сарацинский. Однако бывают вещи и похуже. Церковная епитимия — не сравнить!..

Единственное, что было очень приятно, — так это смотреть на своего возлюбленного потом, после всего. Он лежал, такой большой, такой умиротворенный, и на лице его светилось такое блаженство! Он был настолько счастлив, что и мне невольно стало хорошо на душе. Так трава впитывает лучи яркого солнца, так река насыщается дождем… Только мне хотелось поговорить с ним о завтрашней церемонии, а он — он заснул! Почти сразу же! Не успев даже помолиться!

Правда, при этом он обнял меня своими могучими десницами, и я свернулась калачиком в его объятиях. Мне было хорошо и покойно. Я помолилась за нас обоих и подумала: все-таки матушка была права. Теперь я уверена в том, что он — мой и только мой, а это так приятно!

Глава 9

О превратностях судьбы и о странностях любви, или О том, что картина проясняется

Я решил прогуляться с Марион в саду и постараться очаровать ее окончательно. Припомнил все, что когда-то уже бывало: в пионерском лагере, в старших классах, на первых курсах… Ну, в общем, сделать так, чтобы девчонка окончательно поняла: я — не неотесанная деревенщина, а вполне себе обходительный и с понятиями! То есть и ручку могу чуть пожать, с намеком, и комплименты сказать. Ну и, конечно, такую разведку боем провести, что ли. Просто окончательно определиться: она меня любит настолько, что готова за меня замуж выйти, или еще чего-то надо добавить?..

И мы пошли, хотя меня несколько удивила ее реакция на мое предложение. Она как-то странно на меня взглянула, потом покраснела и задышала так часто и так громко, что я даже испугался — не случилось ли с ней чего? Или, может?.. Да нет, не может быть! Не то время, чтобы девчонки в нежном возрасте только о том и мечтали, чтоб с парнем это самое… У них же тут воспитание! Церковь, опять же…

Но когда мы вышли в сад, то я крепко задумался над происходящим. Нет, ну в самом деле, что это с Маней творится?! Смотрит на меня во все глаза, краснеет, бледнеет, дышит так, что аж по всему городу слышно… Господи, да чего это с ней? Уж не «пэмээс» ли?..

Невзирая на самочувствие Маши, я честно пытался вести себя, как и полагается джентльмену. Говорил ей комплименты, сравнивал ее с розой, а себя — с какой-то вьющейся дрянью, но она все никак не оттаивала. То есть вроде чуть-чуть оживет, а потом — снова-здорово: тяжелое дыхание, мутный взгляд, лихорадочный румянец…