Мажор. Пари на любовь - Альма Смит

— «Да», — он тяжело вздохнул и вдруг показался очень уставшим, не мажором, играющим роль, а обычным парнем.

— Те несколько месяцев, что я провел за границей… я много о чем думал. В основном о том, какую чудовищную ошибку я совершил.

— Ошибку? — Кирилл фыркнул.

— Ты чуть не сломал человеку жизнь! Это не ошибка, Громов, это подлость!

— Я знаю, — Степан не спорил. Он смотрел прямо на меня.

— Я не оправдываюсь. То, что я сделал, было ужасно. Я относился к тебе, как к вещи. Как к игрушке. И я понимаю, что никакие извинения этого не исправят.

Я молчала, пытаясь осознать происходящее. Степан Громов извиняется? Искренне?

— Зачем ты нам все это говоришь? — спросила я, наконец.

— Чтобы стало легче?

— «Нет», — он покачал головой.

— Мне от этого не станет легче. Я просто… я должен был это сказать. В лицо. Я многое понял, пока был away. О том, что такое настоящие ценности. И о том, как я был слеп и глуп.

Он помолчал, глядя куда-то мимо нас.

— Мои 'друзья… они все отвернулись от меня после той вечеринки. Дима первый. Оказалось, что без денег и статуса я им не нужен. Это было… поучительно.

В его голосе звучала такая горькая ирония, что мне почти стало его жалко. Почти.

— И что, теперь ты стал хорошим? — скептически спросил Кирилл.

— Нет, — Степан снова посмотрел на нас.

— Но я пытаюсь. Я начал работать в компании отца. Не для галочки, а по-настоящему. Учусь. Стараюсь быть… лучше'.

Он вынул из кармана кошелек и достал оттуда сложенный листок бумаги. Это была старая, потрепанная фотография. Он протянул ее мне.

Я взяла. На фото я была снята в том самом книжном магазине, где мы впервые по-настоящему поговорили. Я смеялась, держа в руках тот самый сборник стихов. Я не знала, что он сделал этот снимок.

— Я хотел выбросить ее много раз, — тихо сказал Степан.

— Но не мог. Она напоминала мне, что не все в жизни можно купить или выиграть в споре. Что есть вещи, которые… просто есть. И их нужно ценить.

Я смотрела на фотографию. На той девушке с фото было такое наивное, счастливое лицо. Та, которая еще не знала правды.

— Я храню ее не как трофей, — добавил он, словно угадав мои мысли.

— А как напоминание. О том, кем я был. И кем я не хочу быть больше никогда.

Я молча протянула фотографию обратно. Он взял ее, посмотрел на нее еще мгновение и сунул обратно в кошелек.

— Я не прошу прощения, — сказал он.

— И не прошу дать мне второй шанс. Я просто хотел сказать, что я сожалею. Искренне. И что я рад, что ты нашла свое счастье. Оно… оно выглядит настоящим.

Он кивнул нам и повернулся, чтобы уйти.

— Степан, — окликнула я его. Он остановился.

— Спасибо. За эти слова.

Он обернулся, и на его лице мелькнула тень старой, грустной улыбки.

«Прощай, Маша».

И он ушел, растворившись между полками с товарами.

Мы с Кириллом еще несколько минут стояли как вкопанные. Потом он взял нашу корзину и прошел к кассе. Мы расплатились и вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным и свежим.

— Ты веришь ему? — тихо спросил Кирилл, когда мы шли домой.

Я задумалась.

— Не знаю. Но, кажется, да. В его глазах была… правда. Та самая, которой раньше не было.

— Может, он и правда изменился, — Кирилл пожал плечами.

— Люди иногда меняются. Когда получают по заслугам.

«Да» — я взяла его под руку.

— Но знаешь, что я поняла? Мне все равно, изменился он или нет. Это больше не имеет ко мне никакого отношения. У меня есть своя жизнь. Свои заботы. Свое счастье'.

Кирилл посмотрел на меня и улыбнулся.

— Ты стала сильнее.

— Нет, — я покачала головой.

— Я просто стала… свободной. И он сегодня это подтвердил.

Мы шли домой, и я думала о странности жизни. Еще полгода назад Степан был центром моей вселенной, источником и боли, и ложной радости. А сегодня он был просто случайным знакомым, чья жизнь пошла по другому пути.

Дома, пока мы пили чай на нашем маленьком диване, Кирилл спросил:

— И что ты сейчас чувствуешь? По отношению к нему?

Я подумала.

— Ничего. Ну, почти ничего. Немного грусти, наверное. Не за него, а за ту девушку, которой я была. Но в основном… пустоту. Как будто закрыл старую книгу, которую давно дочитал, и поставил на полку.

— Значит, все окончательно позади? — он обнял меня.

— Да, — я прижалась к нему.

— Теперь окончательно. И спасибо тебе за это.

— За что?

— За то, что был рядом. Тогда. И сейчас.

Мы сидели в тишине, и я понимала, что встреча со Степаном стала последней точкой в той старой истории. Он вернулся, чтобы попрощаться. Не с мной, а с тем, кем он был. И я наконец-то могла отпустить его без гнева и сожалений.

Моя жизнь была здесь. В этой маленькой квартире. С этим человеком. И это было единственное, что имело значение. Все остальное осталось в прошлом, где ему и место.

Глава 26

Прошла неделя с той неожиданной встречи со Степаном. Сначала мы с Кириллом постоянно вспоминали этот разговор, обсуждали, анализировали.

Но постепенно жизнь взяла свое, и мысли о нем отошли на задний план, как старая, уже не актуальная новость.

Однажды вечером Кирилл вернулся с работы раньше обычного. Он вошел в квартиру с таким странным, опустошенным лицом, что у меня сразу сжалось сердце.

— Что случилось? — я сразу подбежала к нему.

— Ты в порядке?

Он молча снял куртку и повесил ее на крючок. Потом тяжело вздохнул и посмотрел на меня.

— Меня уволили.

В воздухе повисла тишина. Я не сразу поняла.

— Как уволили? Почему? — наконец выдавила я.

— Кафе закрывается, — он прошел в гостиную и плюхнулся на диван.

— Хозяин сказал, что не вытягивает. Аренда дорогая, клиентов мало. Со следующей недели точка закрывается. Всем спасибо, всем свободен.

Я села рядом с ним, не зная, что сказать. Эта работа была для него всем — и источником дохода, и стабильностью.

— Но… но он не мог тебя просто так уволить! Должен был предупредить заранее! Выплатить компенсацию!

— Он и так еле сводит концы с концами, Маш, — Кирилл горько усмехнулся.

— Какая уж тут компенсация. Выдал последнюю зарплату и все.

Он закрыл лицо руками. Я видела, как он дрожит. Он старался держаться, но это известие выбило у него почву из-под ног.

— Что мы теперь