«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Степанян

Лескова не принимали ни консерваторы, ни демократы-разночинцы. «Честные, моралистические, не лишенные здравого смысла, весьма “английские” взгляды … шли вразрез как с “левыми”, так и с “правыми” идеями русского общества XIX века. Его убеждения, которые он пронес через всю свою жизнь, были предметом нападок и обвинений со стороны радикалов и критиков. Отношение к Лескову как к автору западные ученые сравнивают с литературной репутацией Редьярда Киплинга, который также страдал от нападок критиков на его творчество и политические идеи»[110].

«Леди Макбет Мценского уезда» Лесков писал в 1864 году, гостя у брата в Киеве. Окончание работы датировано 26-м ноября. Повесть давалась эмоционально тяжело, о чем автор сообщал писателю В. В. Крестовскому: «Когда я писал свою “Леди Макбет”, то под влиянием взвинченных нервов и одиночества чуть не доходил до “бреда”. Мне становилось по временам невыносимо жутко, волос поднимался дыбом, я застывал при малейшем шорохе, который производил сам движением ноги или поворотом шеи… С тех пор избегаю описаний таких ужасов…»[111].

В замысле повести отразились несколько источников. Во-первых, очевидные – «Макбет» Шекспира и «Гроза» Островского; во-вторых – сюжет лубочной картинки «О купеческой жене и приказчике»[112]; в-третьих – личные воспоминания самого автора, о которых он поведал в автобиографических записях «Как я учился праздновать»: «Раз одному соседу старику, который “зажился” за семьдесят годов и пошел в летний день отдохнуть под куст смородины, нетерпеливая невестка влила в ухо кипящий сургуч. Я помню, как его хоронили. Ухо у него отвалилось. Потом ее на Ильинке на площади “палач терзал”. Она была молодая, и все удивлялись, какая она белая»[113]. Вот для сравнения соответствующий отрывок из повести: «На торговой площади» палач отсчитал положенное число сине-багровых «рубцов на обнаженной белой спине Катерины Львовны…» (I, 131).

Впервые повесть была опубликована в журнале братьев Достоевских «Эпоха» в 1865 году[114]. Повторно – в 1867 году в книге «Повести, очерки и рассказы М. Стебницкого», для которой первоначальный журнальный вариант был сильно переработан. Ни в 1865-м, ни в 1867 году рецензий на повесть не появилось.

Главная героиня повести, Катерина Измайлова, не типична для русской литературы: Лесков впервые явил женщину-убийцу. Она убивает холодно и по расчету, движима лишь необоримым вожделением, а вовсе не аффектом или необходимостью самозащиты[115]. Вот как это новаторство сформулировал Д. П. Святополк-Мирский в своей знаменитой «Истории русской литературы»: «Это очень сильное исследование преступной страсти женщины и веселого цинического бессердечия ее любовника. Холодный беспощадный свет льется на всё происходящее и обо всём рассказано с крепкой “натуралистической” объективностью»[116].

Вывихнутое нравственное сознание героини уловил и отразил в опере «Катерина Измайлова» Д. Д. Шостакович: «За музыкальной концепцией легко прочитывается концепция этическая. На место женщины-страстотерпицы, женщины-терпеливицы, опоэтизированной вековым развитием русской оперы, выдвинута натура бунтующая и своевольная. На место традиционных “носителей зла”, которые в опере прошлого бывали либо масштабно-величественными, либо хара́ктерными и не масштабными, – выведено нечто грандиозное и вместе с тем отвратительно реальное, рельефное, бытовое, ощущаемое почти физиологически: толпа»[117].

В своей повести писатель изобразил героиню в ненормальном нравственном состоянии, поскольку именно женской любви Лесков отводил возвышающую роль. В письме Б. М. Бубнову от 14 мая 1891 года он выразил это так: «…места, занятые в старину “силой” и “страстью любовною” … надо заместить “милосердием” и“любовью” в высшем смысле этого слова, – “любовь по мысли” – по сознанию превосходства ясности ума и благородства чувств …. Байрон в переделке Алексея Толстого и говорит о “таком сердце” – о такой, возвышающей женщине и о ее творческой, благодетельной любви. … И “такое сердце” (женщины, возносящей дух мужчины выше и объединяющей его с божеством) всегда должно быть и будет предметом думы поэта. Любовь, основанная на этом, – велика и священна…» (XI, 489).

Однако своей сестре, Ольге Семёновне, он писал и о другом роде женской любви и ее влиянии на мужчину: «…любят жаркое, любят справедливость, любят халат, любят лошадь, на которой шибко ездят… Всё это называется “любить”… Любят человека, стараясь о том, чтобы он становился лучше, умнее, сведущнее, справедливее, и тогда стараются, чтобы ум его окрылялся и служил светом для других. Были и есть добрые и умные женщины, которые так любят. И мужчины, ими любимые, растут в уме и духе. И это есть хорошая любовь. А то есть другая любовь, когда женщина не объединяет мужчину с миром и лучшими идеями, а напротив – отторгает его даже от лиц, к которым он должен бы чувствовать нравственный долг… Это тоже делается по любви, но это есть любовь глупая, и низкая, которая не внушает уважение и не даст мужчине развить его лучшие дарования … Лучше было бы даже, если бы такой любви совсем и не было, или бы ее называли по крайней мере не любовью, а тем, чем ее следует называть, т. е. глупостью и озорством…»[118].

Вопрос о том, как появился диковинный для русской литературы XIX века образ Катерины Измайловой, почему Лесков воспринял его как востребованный эпохой, получает свой ответ в контексте дискуссий вокруг «женского вопроса», развернувшихся во второй половине XIX века.

Русские женщины и эмансипация

Грань меж добром и злом, сотрись…

Шекспир, «Макбет»

Глобальные перемены общественного сознания, которые происходили в пореформенное время, сделали вопрос о роли женщины в обществе, о ее месте, ее правах и обязанностях наравне с мужчинами одним из самых обсуждаемых: «…все последующие за отменой Крепостного права реформы в первую очередь были ориентированы на мужское население и их права: земля выделялась на мужчин, земства формировались из мужчин. Женское образование существенно отличалось от мужского во всех аспектах. Даже после великих реформ оставался вопрос о роли женщины в русском обществе и перспективах ее личностного развития»[119]. В то же время женский труд привлекался все активнее, потому что развивалась промышленность. Условия работы были тяжкими. Кроме того, «необходимость работать была зачастую вынужденной: женщинам нужно было содержать семью, поэтому им приходилось осваивать новые профессиональные роли. Таким образом, не только идеи женской эмансипации, но и финансовая необеспеченность становятся движущей силой “женского вопроса”»[120].

Вслед за Островским Лесков также ставил вопросы об эмансипации женщин. Свои мысли он думал отразить не только в публицистике, но и в серии из двенадцати очерков. Посылая «Леди Макбет Мценского уезда» редактору журнала «Эпоха» Н. Н. Страхову, Лесков пояснял: «“Леди Макбет нашего уезда” составляет 1-й № серии очерков исключительно одних типических женских характеров нашей (окской и частью волжской) местности. Всех