Добровольческая армия - Александр Сергеевич Лукомский

Генерал Краснов был вновь выбран атаманом Войска Донского. Обстановка для Дона была действительно трудная и сложная; это решение круга для данного момента было единственно возможным.

Командование Добровольческой армии надеялось, что генерал Краснов постепенно изменит свою политику по отношению к армии и будут найдены пути соглашения для образования одного общего правительства. Но для установления соглашения с Кубанью выбор Донским атаманом опять генерала Краснова был крайне неприятен, так как знаменовал – на первое, во всяком случае, время – что политика Дона по отношению к командованию Добровольческой армии останется прежней. Кубань же, как я уже сказал, равнялась на совершенно независимое Донское государственное образование.

Командование Добровольческой армии стремилось договориться с Доном и Кубанью, но по некоторым вопросам существовали столь непримиримо противоположные взгляды между нами и представителями казачества, что трудно было надеяться добиться полного соглашения.

[…]

Оставалась надежда добиться соглашения с Кубанским казачеством, а затем и с Терским, в предположении, что впоследствии силою обстоятельств и генерал Краснов пойдет на уступки.

В то же время нельзя не отметить, что при остро сложившихся отношениях с командованием Добровольческой армии генерал Краснов не упускал случая делать официальные заявления о лучших чувствах, кои он питает к самой армии. Так, например, телеграммой на имя генерала Алексеева от 14/27 августа он опровергает слухи о скверном его отношении к «дружественной нам Добровольческой армии, которой Дон так многим обязан и в которой видит будущее России[39]».

Для точного определения наших отношений с казачьими областями и создания «гражданской конституции» представлялось необходимым выработать особое положение, которое по мере освобождения от большевиков частей государства Российского позволяло бы автоматически применять его к освобождаемым районам.

Генерал Алексеев считал необходимым, чтобы положение о конструкции власти и управлении в освобождаемых районах основывались на следующих принципах:

Армия – единая. Командование армией должно быть сосредоточено в руках командующего Добровольческой армией.

При Верховном руководителе Добровольческой армии образуется «Особое Совещание», которое и ведает всеми правительственными функциями. Начальники отделов назначаются Верховным руководителем армии.

Отрасли управления – внешняя политика, военное дело, суд, пути сообщений и финансы – должны быть общими для всего государства[40] и ведаться соответствующими отделами Особого Совещания, и в отношении их полнота государственной власти принадлежит Верховному руководителю Добровольческой армии.

Не казачьи территории и области подчиняются непосредственному Верховному руководителю, который и утверждает положение об их управлении.

Казачьи области и другие области, пользующиеся автономным устройством, в отношении частей управления, не находящихся в ведении общегосударственной власти, управляются на основании законов, вырабатываемых местными законодательными органами.

При Верховном руководителе, в качестве законосовещательного органа, может быть образован совет, в состав которого входят члены по выбору от освобождаемых областей и по назначению Верховного руководителя.

После смерти генерала Алексеева эта схема подверглась изменению лишь в том отношении, что функции Верховного руководителя и командующего армией должны были объединиться в руках главнокомандующего генерала Деникина.

Командование Добровольческой армии надеялось, что кубанские политические деятели пойдут в конце концов на соглашение добровольно, поняв, что этого требует государственная необходимость. Считалось, что при подобной «конституции» и конструкции высшей правительственной власти – широкая автономия казачьих областей будет вполне обеспечена и государственный разум казачества возьмет верх над «самостийными» тенденциями отдельных политических деятелей.

Создание проекта «конституции» было поручено К. Н. Соколову[41] с участием некоторых членов кадетской партии (впрочем, принимал участие в работе и В. В. Шульгин).

Прежде чем подвергнуть составленное «положение» официальному рассмотрению с представителями кубанского правительства, признано было желательным, чтобы представители политических кругов, поддерживавших Добровольческую армию, прозондировали почву частным образом. Но частные беседы показали, что на соглашение надежды мало. Кубанские деятели говорили, что предлагаемая «конституция» есть фактически диктатура, а на диктатуру главнокомандующего Добровольческой армией они добровольно не согласятся.

«Диктатура устанавливается силою, а не по соглашению. Если у вас есть сила проводить диктатуру – проводите; мы же на это согласия не дадим».

Генерал же Деникин считал необходимым действовать убеждением и добиться желательного результата путем соглашения.

Считалось, что если будет достигнуто соглашение с Кубанью, то это же будет принято и Тереком после освобождения Северного Кавказа от большевиков, и затем будет принято и Доном. На последнее надеялись особенно вследствие того, что в лице наиболее влиятельных политических деятелей Дона мы имели, как казалось, союзников.

На 26 октября / 8 ноября 1918 г., под моим председательством, было назначено согласительное заседание.

От командования Добровольческой армии на заседании присутствовали – А. А. Нератов[42], генерал Романовский и В. А. Степанов[43]. От Кубани – Л. Л. Быч, А. А. Намитоков, полковник Савицкий[44], Д. Е. Скобцов, полковник Успенский[45] и М. С. Воронков. Особо приглашенные донские политические деятели – В. Ф. Зеелер[46] и В. А. Харламов (председатель большого войскового круга).

Открывая заседание, я сказал, что еще в августе была попытка договориться о конструкции власти, не давшая никаких результатов; указал на невозможность вести работу при существующих трениях и предложил вновь попытаться договориться, взяв в основание проект конструкции власти, выработанный несколькими общественными деятелями. Мною было указано, что в вопросах военных и дипломатических вся полнота власти должна принадлежать главнокомандующему, а в области остальных вопросов надо договориться и выяснить, какие из них должны остаться общегосударственными и разрешаться правительством, подчиненным главнокомандующему, и какие вопросы должны считаться местными и разрешаться местной властью.

Л. Л. Быч указал, что возможен только один путь соглашения, по которому договаривающиеся стороны образуют союзный совет, который, как Верховная власть, выделяет правительство, облеченное большими полномочиями, и назначает командование, а также определяет организацию самой армии на началах воинской повинности.

С этими взглядами не согласились представители Добровольческой армии. Представители Дона (особо приглашенные) стали на сторону представителей Добровольческой армии, но представители Кубани категорически отказались рассматривать предложенный проект конструкции власти и обещали разработать и представить в ближайшем будущем, до начала работ Рады, свой контрпроект.

[…]

Обещанного контрпроекта кубанское правительство так нам и не прислало.

После занятия 2/15 августа Екатеринодара Добровольческая армия стала развивать операции против Таманской группы большевиков, а также действовавших в районе г. Новороссийска и на Черноморском побережье. Во время развития последней операции в штабе Добровольческой армии были получены сведения, что в районе Туапсе и Майкопа действуют против большевиков восставшие и ушедшие из своих станиц отряды кубанских казаков, которым помогают грузины. Вслед за этим с Туапсе была установлена связь, и в его районе был обнаружен небольшой грузинский отряд под начальством генерала Мазниева. При этом отряде находилось до 6 сотен казаков, бежавших из Майкопского отдела.

Грузины помогали казакам оружием и боевыми припасами; мы