На цепи - Анна Жнец

оказался почти на две головы выше невесты. Настоящая гора стальных мышц. На фоне рослого мускулистого мужа эльфийка выглядела крошечной. Но в своих маленьких ручках она держала незримую цепь, что тянулась к ошейнику на горле этого серокожего исполина.

— А когда ты поцелуешь чье-либо колено? — прозвенел рядом мелодичный голос младшей сестры. Флой скосил взгляд на Лаэру и в который раз подивился разительному несоответствию ее нежного голоска и грубой, суровой внешности. Внушительный рост, гордая стать, жесткость в каждой черте. Как и полагалось матриарху клана, его сестра была воительницей — в первых рядах участвовала и в охоте, и в разбойничьих набегах на поселения людей.

— Мне брак не интересен, — ответил Флой. В последнее время этот вопрос звучал все чаще, что не могло не тревожить. Ни одному мужчине в Даринате еще не удалось сбежать от своих обязанностей.

— Не интересен? Ты — мужчина. Не важно, чего ты хочешь и о чем думаешь. Твой долг — продолжить род. Лишь потому, что ты мой брат, тебе позволили так долго ходить одиноким. Но тебе уже сто двенадцать лет. В таком возрасте мужчина должен иметь детей, а у тебя нет даже возлюбленной. Пока я добра и позволяю, найди себе жену сам. Иначе мне придется сделать выбор за тебя.

Флой заскрипел зубами.

Гости постепенно расходились. Священная поляна пустела. Мимо прошествовали новобрачные. С Тахилом Флой общался много лет, это был храбрый муж, а теперь он как будто сгорбился, сдулся, потерял гордость осанки. После свадьбы в его движениях появилось что-то рабское, какая-то болезненная уязвимость. Его словно посадили на цепь.

Флой так не хотел.

— Релар всю церемонию не сводила с тебя глаз, — шепнула Лаэра, когда они двинулись в сторону гор, пронизанных жилыми пещерами. — Почему бы тебе не обратить на нее свое внимание. Да, она не красавица, но сильная, смелая, одаренная магией. Вы дадите отличное потомство.

С каждым словом сестры спина Флоя напрягалась все сильнее. Он с трудом поборол желание оглянуться, уверенный, что упомянутая эльфийка идет за ним по пятам, как хищница за добычей.

— И Релар добра. Она не станет требовать от тебя невозможного. Добрая, разумная жена — это ли не благодать?

— Я не буду принадлежать женщине без любви, — сжал кулаки Флой.

— Но за все это время ты так никого и не полюбил. А годы летят. Еще пара лет — и на тебя начнут смотреть косо, подозревая в изъянах. Например, в мужской слабости.

Флой резко повернулся к сестре, раздув ноздри.

О богиня, сколь многое ему хотелось сейчас сказать! Что своими речами сестра пытается им манипулировать. Что Релар, которую ему упорно навязывают в супруги, вовсе не добра и успела поиметь половину свободных красавчиков Даринаты. Что любовь — цепь, на которую сажают мужчин, а он не желает, как пес, сидеть на цепи. Нет на свете женщины, чье колено он бы поцеловал. Никогда — никогда! — он не поцелует ничье колено.

Все эти слова крутились на языке, рвались наружу, но усилием воли Флой заставил себя проглотить их и спокойно сказал:

— Дай мне еще немного времени, сестра.

Лаэра тяжело вздохнула:

— Твой магический дар велик. Ты обязан передать его своим детям.

— Я передам.

«Ну уж нет. Не будет у меня ни жены, ни детей. Очень скоро я уйду отсюда».

После встречи с той человеческой старухой, якобы выжившей из ума, в его голове зародилась и медленно зрела, прорастая, как опухоль, мятежная мысль. Днями и ночами он прокручивал в голове слова странной незнакомки. Никак не мог перестать об этом думать.

«Впервые я увидела эльфа, когда мне было тридцать…»

Ветер шелестел листьями. Под ногами пружинила земля и хрустели сухие ветки. Наконец они вошли в тень, что отбрасывала гора, и их поглотил зев пещеры, распахнутый в немом крике. Дневной свет померк. По бокам скального туннеля, разгоняя тьму, таинственно мерцали заряженные магические кристаллы.

— Почему бы нам не послать туда отряд? Проверить, — шепнул Флой, в который уже раз за год поднимая эту тему.

Лаэра нахмурилась, не сразу сообразив, о чем он говорит.

— Опять думаешь об этом? Не стоит. Та женщина безумна, как и ее речи.

— А если нет? Если все сказанное ею — чистая правда. Ты только представь…

— Хватит! — нетерпеливо оборвала его сестра. — Я не буду так рисковать. Идти через всю Альеру, поверив словам незнакомой человечки? Нас всех перебьют. Или того хуже — закуют в кандалы и продадут в рабство. Здесь мы под защитой гор, а там земли кишат злобными мерзкими людишками, обезумевшими от чувства вседозволенности. Сниматься с насиженного места ради призрачной надежды… —Она покачала головой. — Не об этом тебе надо думать. Следующая свадьба будет твоей. У тебя неделя, чтобы найти себе невесту. В противном случае я скажу Релар, что ты готов поцеловать ей колено.

«Значит, боишься, не хочешь рисковать, не веришь, — подумал Флой и решительно вздернул подбородок. — Тогда я пойду туда один».

 Глава 24

Закончив читать заклинание, я резко, даже раздраженно захлопнула книгу — мне было страшно и больно: теперь Флой мог уйти. Ничто больше не держало его подле меня. Рабская цепь — единственное, что нас связывало. Единственное, что заставляло его находиться рядом. Но я собственными руками разбила эти оковы. Уходи. Будь счастлив на свободе.

А я останусь здесь. В клетке. В одиночестве.

Мои губы застыли, но слова заклинания продолжали раздаваться в голове эхом. В тишине комнаты я все еще слышала свой голос, пропитанный горечью и тоской.

Наилон по-прежнему лежал ничком на полу, но расслабился и отпустил ножку дивана. Флой напряженно смотрел на свое плечо. Темные завитки метки потеряли четкость, поплыли, как чернильный рисунок, на который пролили воду. Пара секунд — и узор стал едва различим. Линии истончались, бледнели, таяли на глазах. Спустя какое-то время рабская печать превратилась в мокрое пятно грязи, и Флой просто стер его со своей кожи пальцем, не оставив и следа.

Конец. Я забрала у себя последнюю отдушину. Из десяти лет брака я по-настоящему жила лишь эти несколько дней, но вот крошечное окошко, сквозь которое в мою затхлую темницу проникал свежий воздух, захлопнулось. Надышалась — и хватит.

Внизу, у наших ног, завозился Наилон. В гнетущем молчании Флой сжал руку в кулак, и на его плече, избавленном от позорного клейма, надулись мышцы.