Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

class="p1">Губернатор был молод и, честно надо признать, хорош собой. Он стоял в парадном мундире темно-зеленого сукна со стоячим воротником, щедро украшенным широким золотым шитьем, и обменивался учтивыми фразами с гостями.

— Ваше превосходительство, — Софья Андреевна плавно присела, и я, зеркаля ее движения, сделала глубокий, выверенный реверанс, благо дело, тело Варвары все это помнило. — Позвольте представить мою протеже, баронессу Варвару Федоровну Лерхен.

— Рад видеть вас в моем доме, баронесса, — губернатор чуть склонил голову, его голос звучал учтиво, но с явным налетом официальных расшаркиваний. — Надеюсь, здоровье вашего батюшки позволяет вам немного отвлечься от забот.

— Благодарю за приглашение, ваше превосходительство. Папеньке значительно лучше, и он хотел бы, чтобы я засвидетельствовала вам наше глубочайшее уважение, — ответила я ровно.

Губернатор внимательно посмотрел на меня, словно что-то прикидывая.

— Передайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления, — губернатор коротко кивнул, заканчивая наш обязательный диалог, и мы перешли к хозяйке вечера.

Анна Викторовна стояла чуть поодаль. Молодая, изящная, но несколько бледная. Но не аристократичной бледностью, а скорее следствием какой-то болезни. Но в движениях губернаторши была какая-то неуловимая живость, что-то отличало ее от размеренных, порой даже слишком тягучих движений остальных дам.

Когда мы подошли к ней, она уже немного устало улыбнулась. Мы сделали реверанс.

— Позвольте представить, Анна Викторовна, — голос вдовы звучал безупречно ровно и приветливо. — Баронесса Варвара Федоровна Лерхен.

— С вашего позволения, Анна Викторовна, хотела бы преподнести вам скромный знак нашего безмерного уважения. От имени типографии Лерхен, — я с легким поклоном преподнесла ей наш лучший экземпляр бальной книжечки.

Анна Викторовна немного нахмурилась, мне даже показалось, что с ее губ сорвался немного испуганный «ох». А затем она искренне улыбнулась и приняла сувенир. Она изящно повесила ленточку на запястье, и это движение заметили сразу. Кажется, я даже с облегчением выдохнула — меня не послали гулять лесом. Маленькая, но победа.

— Какая прелесть… Благодарна вам, — произнесла губернаторша с неожиданной радостью.

Дамы, стоявшие поблизости, тут же вытянули шеи, разглядывая новинку на запястье. Еще мгновение — и взгляды обратились ко мне.

— У меня есть еще несколько экземпляров, — произнесла я губернаторше. — Если вам будет угодно, я сочла бы честью предложить их дамам.

— Разумеется, — сказала Анна Викторовна. — Покажите.

Софья Андреевна едва заметно кивнула, и лакей, что держал мою коробочку, поставил ее на столик и откинул крышку. Я сама взяла одну из книжечек и подала ближайшей даме.

— Прошу принять на память о сегодняшнем вечере.

Раздача превратилась в настоящий светский ритуал. Дамы подходили по одной, рассматривали, восхищались шрифтом, золотистым вензелем, лентами. Все происходило спокойно, без суеты — словно так и было задумано с самого начала.

Софья кивнула мне, а сама отошла. Видимо, поздороваться с кем-то еще. Ко мне же приблизилась дородная дама неопределенных лет в тяжелом темном бархате. Ее наряд кричал о деньгах, а взгляд был цепким, оценивающим.

— Супруга купца Мамонтова, — представилась она. — Это ваши листки для трактиров Еремеева давеча по городу висели?

— Наши, сударыня, — ответила я.

— Интересно сделано. Мой супруг глядел-глядел, а потом говорит: «Пустого места многовато, а глаз цепляется», — заметила она, а я внутренне торжествую: ну говорила же, что будут работать. — Если нам для мануфактуры понадобится, возьметесь?

— С превеликим удовольствием, — сдержанно кивнула и мысленно потерла руки. — Типография работает исправно, будем рады заказу.

Купчиха кивнула одобрительно и отошла. Первая победа, первая галочка.

Но спокойствие длилось недолго. Ко мне подплыла сухонькая дама в летах, с тонко поджатыми губами и улыбкой, от которой веяло ядом.

— Баронесса, какая радость видеть вас в добром здравии, — пропела она. — А ведь ваш дядюшка, Карл Иванович, буквально вчера говорил, что вы от слез света белого не видите, того и гляди сами сляжете.

Я мысленно досчитала до трех и осторожно вдохнула — корсет не позволял сделать этого глубоко, но даже этого хватило, чтобы взять себя в руки.

— Карл Иванович обладает редким даром преувеличивать от чрезмерной любви ко мне, — спокойно, глядя ей прямо в глаза, ответила я. — Папеньке лучше, дела типографии не терпят отлагательств, а слезами горю не поможешь.

— Неужто, вы сами занялись делами, баронесса? — спросила она, не сводя взгляда с коробки. — Не тяжело ли для юной девицы?

— В трудные времена приходится находить в себе силы, сударыня, чтобы дело отца жило и могло быть полезно обществу, — осторожно, с легкой улыбкой ответила я.

Дама еще больше поджала свои губы, махнула веером, но книжечку все же взяла. Раз уж даже у губернаторши есть.

Я выдохнула, поискала глазами Софью, но не нашла. Зато заметила, что несколько дам, стоявших у окна, перешептываются, время от времени поглядывая на меня. Хочется надеяться, что они обсуждают книжечки, а не платье прошлогоднего фасона. Я решила, что лучше всего сейчас уйти в бальную залу, сделала шаг к двери и едва не упала.

Словно чертик из табакерки передо мной появился сам Карл. В своем фраке он выглядел чинно и высокомерно. Его и так вытянутое лицо вытянулось еще больше от изумления, которое быстро сменилось холодной яростью.

8.1

Впрочем, тут же попытался спрятать свое недовольство за маской благопристойного дядюшки. Скандалить было не в его интересах, но и проигнорировать факт моего присутствия он не мог.

— Варвара? — прошипел он, шагнув ко мне так близко, что я уловила запах его кисловатого парфюма, которым он щедро полил себя перед балом. — Что ты здесь делаешь? Тебе надлежит сидеть у постели больного отца, а не выставлять наше горе напоказ!

Горе? Наше? Как интересно. Я прямо всем нутром чувствую его переживания по поводу состояния брата.

— Добрый вечер, дядюшка, — я растянула губы в безупречной светской улыбке. — Батюшке сегодня значительно лучше. Он даже улыбнулся мне. Как заботливая дочь, я не могла допустить, чтобы в обществе пошли нелепые слухи о проблемах типографии, которые кто-то так старательно распускает. Кстати, не знаете ли кто?

Кажется, я услышала, как скрипнули карловские зубы.

— Я уже поговорил с нужными людьми. Ты не в себе. Иди в гардеробную, я велю заложить сани, — сквозь зубы произнес Карл. — Все можно решить тихо и по-родственному.

— Я прекрасно себя чувствую, не стоит так беспокоиться, — так же тихо, но с