Создатель ChatGPT: История Сэма Альтмана - Кич Хэйги

свежих идей абсолютно по любому вопросу, – вспоминал один из бывших сотрудников стартапа. – Такие, как Мориц, это очень ценят». В итоге им удалось убедить партнеров Sequoia вложиться в проект. «Мы влюбились и в Сэма, и в его идею», – признавался Макаду.

К 7 октября 2005 года был готов окончательный вариант инвестиционного соглашения. NEA и Sequoia совместно вложили в проект 5 миллионов долларов и получили взамен половину компании. С учетом 50 000 от друзей и родственников оценка компании составила чуть больше 10 миллионов долларов.

«Он в первый же день отдал половину компании», – комментировал Патрик Чунг из NEA. Для сравнения: YouTube, в который Sequoia также инвестировала деньги, уступил гораздо меньше – всего 30%. При этом инвестиции посевного раунда и раунда серии А составили примерно такой же объем, но YouTube оценили выше – в 15 миллионов долларов. Подобный процент отчуждения долей гораздо типичнее для стартапов на ранней стадии. Разница в оценках отражала простой факт: у Radiate был огромный теоретический потенциал, но компания пока никак не могла его продемонстрировать. В то время как YouTube уже показывал инвесторам рост числа просмотров, поскольку платформа работала напрямую с пользователями онлайн, а Radiate только предстояло заключить контракты с телеком-компаниями, прежде чем у него вообще могли появиться пользователи.

Среди основателей наибольшую долю получил Альтман. Изначально они с Дешпанде и Сиво планировали разделить акции поровну, но, когда Альтман отправился в Y Combinator, а его партнеры – на летние стажировки, все вместе они решили, что справедливо будет дать ему 40%.

Майяр поразила готовность Альтмана уступить инвесторам такую большую часть компании. «Он всегда проявлял скромность и стремился к решениям, выгодным для всех, – рассказывала она. – С самого начала у него была доля в компании, но он не настаивал на полном контроле».

Часть акций передали небольшой группе консультантов, в частности Дэвиду Вайдену – менеджеру с большим опытом в сфере технологий, чей стартап недавно был продан Microsoft. Венчурная фирма Matrix Partners наняла его для проведения процедуры дью-дилидженс перед возможным вложением денег. Выпускник Гарварда и фанат горного велосипеда с коротким ежиком на голове не скрывал скептицизма. Карьеру в технологиях он начинал в McCaw Cellular – пионере сотовой связи, позже поглощенном AT&T. Вайден прекрасно разбирался в телекоммуникационной отрасли, так что сразу увидел пробелы в знаниях Альтмана.

«Я познакомился с Сэмом, и он мне понравился, как и его компания, – что для меня редкость, потому что обычно мне мало что нравится», – вспоминал Вайден годы спустя. Он пришел к выводу, что у Альтмана недостаточно квалификации, чтобы руководить бизнесом, который полностью зависит от умения договариваться с мобильными операторами. Но все равно рекомендовал Matrix инвестировать в этот проект.

«Сэм – уникальный человек. С первой же встречи я понял: этот парень невероятно любознателен, вдумчив, проницателен, открыт новому, умен и обаятелен – именно в такой последовательности, – рассказывал Вайден. – Я бы поставил Сэма в один ряд с Илоном Маском, Биллом Гейтсом, Патриком Коллисоном и Стивом Джобсом – и это стало ясно сразу, в первые минуты знакомства».

Вайден заявил Альтману, что хочет участвовать в проекте, даже если Matrix откажется. В итоге в Matrix было принято решение не инвестировать, а Альтман предложил Вайдену роль консультанта за небольшую долю в компании.

Акции консультантов также были предложены Эндрю Ыну из Лаборатории искусственного интеллекта Стэнфорда и преподавателю университета Андреасу Вайгенду, в то время занимавшемуся научными исследованиями в Amazon. Вайгенд познакомился с Альтманом на одном из мероприятий стэнфордского стартап-акселератора Start X.

Свою долю получила и юридическая фирма Wilson Sonsini. Компания, которая позиционировала себя стратегическим партнером технологических стартапов, первой разработала особую схему оплаты: часть юридических услуг можно было оплатить после получения инвестиций. Взамен Wilson Sonsini просила разрешения вложить символическую сумму – обычно около 25 000 долларов – в привилегированные акции, выпущенные в рамках инвестиционного раунда, на тех же условиях, что и другие инвесторы.

По условиям соглашения Чунг и Макаду входили в совет директоров, а Майяр могла присутствовать на заседаниях (Wilson Sonsini практиковала так называемую корпоративную скидку: если фирма владела долей в стартапе, она не взимала плату за присутствие своих юристов на заседаниях совета директоров). За место Чунга в совете пришлось побороться: в NEA сотрудники его уровня обычно не получали таких назначений в компаниях – эта привилегия доставалась только партнерам фонда. Но Альтман наотрез отказался подписывать соглашение, пока Чунга не включили в совет. Вскоре номер Альтмана попал в список быстрого набора на телефоне Чунга – сразу после номера матери.

Также инвесторы выдвинули обязательное требование: всем основателям придется бросить университет.

Альтман предвидел такой поворот событий. Уже через пару недель после поездки на собеседование в Y Combinator, во время которой он ночевал на полу у Рика Перникоффа в общежитии, он позвонил школьному другу с предложением: «Бросай учебу и присоединяйся ко мне». Однако в разговорах с родителями Альтман старательно избегал слов «бросить университет». Вместо этого он и его друзья-сооснователи, ссылаясь на лояльную политику Стэнфорда, которая позволяла студентам прервать обучение на срок до двух лет без лишних объяснений, сказали, что просто «возьмут академ».

Родители Дешпанде отнеслись к этому решению с пониманием, хотя его мать Шейла признавалась: «Какая-то часть меня все же хотела, чтобы он получил диплом и взял от Стэнфорда больше, чем успел к этому времени». Родители Сиво – возможно, благодаря тому, что его отец работал в сфере программного обеспечения, – казались даже более воодушевленными, чем он сам. Они разрешили ему оставить себе плату за один семестр на карманные расходы и подарили ему машину. Конни Гибстин, мать Альтмана, вспоминает, как сын сообщил ей, что сделает перерыв на год, «но этот перерыв все затягивался, и стало ясно, что возвращаться к учебе он не собирается». В конце концов родители Альтмана смирились с его выбором, несмотря на пересуды родственников и друзей. «Люди говорили: “Как можно позволить ребенку бросить университет?” – а я отвечала: “Знаете, за Сэма я не волнуюсь. Он же делает это не для того, чтобы медитировать в горах до конца жизни. Это просто не в его характере – он слишком целеустремленный”».

В течение многих лет Альтману снился один и тот же сон: «Я то пропускаю занятия, потому что работаю над стартапом, то пропускаю важную встречу по стартапу, потому что сижу на лекции, – рассказывал он. – На самом деле со мной никогда не случалось ничего подобного, но я продолжал видеть этот сон, даже когда мне было уже за 30».

Родители Рика Перникоффа были настроены не так оптимистично. Рик, изучавший информатику и электротехнику в MIT, бросил учебу на третьем курсе. Он также привлек к проекту своего старшего брата Тома, который только что получил степень