Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

деревянных кружевах, и выкрашены в светло-зеленый цвет. Ворота плотные, высокие, в две створки. Кромки треугольной крыши тоже оторочены деревянными кружевами. Стены дома снаружи обиты стругаными ровными дощечками и покрашены желтым. Все говорили: у Чернобровых обшитый дом.

К дому примыкала веранда. Вместо стен у нее были широкие рамы — от пола до потолка, только с мелкими перекладинками, по которым снизу вверх летом вились желтенькие и синенькие цветочки. Стеклянные стены веранды, как и все окна в доме, до половины занавешены шторами.

Мы часто усаживались на поляну перед домом Чернобровых. Иногда видели, как на веранде зажигался свет, на столе появлялся блестящий пузатый самовар. Вслед за Анной Ивановной, легко постукивая каблучками, впархивала на веранду Руфочка и чуть погодя появлялся Иосиф Григорьевич, в жилетке поверх белой рубахи, в очках, с журналом или с газетой в руках.

Мы молча наблюдали, как Чернобровы пили чай из красивых чашек, как брали с тарелки пряники или печенье, а то и по шаньге, и не по одной, неторопливо жевали, смотрели в чай, друг на друга, о чем-то разговаривали. Сидели мы так до тех пор, пока семейство не уходило с веранды, после чего она погружалась в темноту.

Если мне случалось бывать возле этого дома днем и в ограде на веревках сушилось белье, чистое и дорогое, я незаметно приближалась, рассматривала кружевные салфетки, Руфочкины рубашки и панталоны с кружевами и ленточками и давала себе зарок: вырасту большая, заработаю денег, куплю мануфактуры, кружев, выучусь на портниху, сошью себе такие же!

Перед Новым годом была Руфочкина свадьба.

Известие о предстоящей свадьбе, разговоры об этом на время спутали, взбудоражили жизнь на нашей улице. Всюду только и было слышно: «Иосиф Григорьевич дочь замуж выдает!..», «Руфочка у Чернобровых замуж выходит! За инженера из „ДП“».

По вечерам стали собираться у Чернобровых девчата, Руфочкины подруги и просто знакомые. Они засиживались допоздна, вышивали, строчили, шили, вязали кружева — готовили невесте приданое, хотя, по словам Анны Ивановны, от приданого и так уж сундуки ломятся.

За несколько дней до свадьбы принялись хлопотать стряпухи. Тетя Нюра Исупова, наша мать, Колдунья — все помогали Анне Ивановне: теребили и потрошили кур и гусей, палили и разделывали телячьи ноги и голову на студень, стряпали торты, а потом уж пекли разные печенья, плюшки и пироги. Даже у нас, ребятишек, появилось много хлопот и дел. Мы возили в бочонках воду, расчищали от снега ограду Чернобровых и дорогу перед домом, были на разных побегушках. В общем, дел оказалось так много, что вся улица с ног сбилась.

В день свадьбы дядя Костя пригнал к дому Чернобровых с десяток лошадей, запряженных в кошевки. Дуги с колокольчиками девчата тут же увешали разноцветными лентами. Народу возле дома — тьма-тьмущая. Люди разговаривали, покашливали, похохатывали и не спускали глаз с крыльца.

Дверь распахнулась. Из дома вышли парни, веселые, нарядные, с красными бантами на груди. С шутками и прибаутками принялись расталкивать на стороны любопытную публику и прокладывать дорогу молодым. Вскоре показалась Руфочка в сопровождении жениха.

Не Руфочка — царица! На голове у нее вензель из белых не то стеклянных, не то восковых цветов, прикрытый газовой вуалью, поверх которой накинут пуховый платок. На Руфочке меховая шубка и лаковые ботинки на каблучке.

С еще большим любопытством люди разглядывали Руфочкиного жениха — инженера из загадочного учреждения «ДП». Не только нам, ребятам, а и многим взрослым «ДП» это представлялось каким-то важным секретным учреждением, а не дистанцией пути.

Жених, светловолосый, высокий, бережно вел Руфочку под руку, затем усадил ее в кошевку, укутал ноги ей меховой накидкой и сам уселся рядышком.

В первой кошевке восседал Костя-околыш, тоже нарядный, тоже с шелковым красным бантом и тоже очень веселый. Он и сам смахивал на жениха. К себе дядя Костя посадил несколько девчат и, пока усаживались остальные, обнимал их, тискал и что-то весело наговаривал.

Вслед за молодыми сели родители, а после уж родня и гости. И рванула с места дяди Костина лошадь! За нею помчались другие. Зазвенели колокольцы в морозном воздухе, заполыхали разноцветные ленточки на дугах! Снег веером полетел на стороны и долго еще сероватой тучей клубился вслед умчавшимся лошадям.

Когда последняя подвода скрылась за поворотом, на улице сделалось до того тихо и пустынно, будто враз оборвалась тут жизнь. Мы еще постояли перед домом Чернобровых, поглядели на опустевший и притихший дом, на перетоптанный, постаревший снег и пошли домой. Народ, который приходил поглазеть на пышную свадьбу и на поезд дяди Кости, тоже разбрелся.

Дома не сиделось. Играть охоты не было. Прокатиться бы на лошадях!..

Еле-еле тянулось время. Мы то и дело выскакивали на улицу, прислушивались, вглядывались в даль. Мать начала уже ворчать, что всю избу выстудили. Но вот послышался долгожданный звон колокольцев. Мы гурьбой высыпали навстречу веселому свадебному поезду.

Лошади все подъезжали и подъезжали. Закинув на раскате кошевки, кони останавливались, норовисто выгибали шеи, всхрапывали и постепенно успокаивались, выдувая из ноздрей горячий пар. И лошадям, видно, передалось людское возбуждение.

Мы забрались на крышу дровяника — наблюдать. На крашеном крыльце разостлан ковер. Иосиф Григорьевич и Анна Ивановна вылезли из кошевки, нарядные и величавые, поднялись по ступенькам, встали по сторонам, и тут им подали по тарелочке с зерном. Сквозь шумный и яркий людской коридор к дому шла Руфочка. Пуховая шаль почти соскользнула с газовой вуали. Руфочка придерживала шаль маленькой, в перчатке, рукой. Ломаные темные брови ее были приподняты, глаза с радостным волнением оглядывали людей. Щеки разрумянились, в улыбке белели влажные зубы…

Жених поддерживал Руфочку за локоть и тоже посматривал вокруг, кому-то едва заметно кланялся, но тут же переводил взгляд на невесту. Чисто выбритое лицо его светилось счастьем. И счастье, по-видимому, было так велико, что согревало его всего изнутри, и он шел в распахнутом пальто, с шапкой в руке.

Вот Руфочка с женихом поднялись на крыльцо. Чернобровы троекратно поцеловали того и другого, посыпали по щепотке зерна на головы молодых и уступили им дорогу в дом.

Руфочка, перед тем как ступить на ковер, громко топнула, взглянула на родителей, потом опустила голову и, мелькнув шубкой, скрылась в дверях. За нею прошел жених. Вслед молодым послышался ропот, раздались негромкие, с усмешкой голоса: мол под пятой мужика держать станет Руфочка, коли топать так горазда! Не гляди, что насквозь светит, свое возьмет!..

В дом стали заходить гости. У мужиков и парней шапки лихо сдвинуты, у кого на затылок, у кого на ухо, полушубки