Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Гобсон ожидал мирового сдвига в сторону демократии, после которого война и империя уступят место мирному, более эгалитарному, менее имперскому и менее кровожадному двадцатому веку.

Он тоже ошибался.

Британский интеллектуал Норман Энджелл верил, что империи и войны стали бессмысленными и устарели24. По его мнению, правительства не могли быть настолько неумелыми или недальновидными, чтобы не понимать этого.

Он тоже ошибался.

Те же силы, что привели Европу к созданию империй, в 1914 году подтолкнули ее к разрушительной войне. В истории «долгого двадцатого века» случился мрачный милитаристский поворот. И остался вопрос: не перечеркнет ли он весь прогресс, достигнутый после 1870 года?

5. Первая мировая война

Пожалуй, самая грустная книга на моей полке – «Великое заблуждение» (The Great Illusion) Нормана Энджелла. Это переиздание «Оптической иллюзии Европы» (Europe's Optical Illusion), впервые вышедшей в 1909 году. Она вполне может занять почетное место в жанре «они не могли этого предвидеть». Сегодняшний читатель невольно испытывает печаль – слишком уж хорошо мы знаем, чем все обернулось. И хочется, чтобы те, кто читал Энджелла, не только восхищались его мудростью, но и руководствовались ей.

Главная идея книги – опровержение убеждения, что война и территориальные завоевания ведут к развитию общества и росту благосостояния. «Если национальное богатство можно просто отнять силой, – писал он в своей следующей работе – Peace Theories and the Balkan War[60], – тогда маленькие страны действительно находятся в опасности, а австриец должен быть в лучшем положении, чем швейцарец». Но это не так. В качестве примера он указывал, что «бельгийские государственные облигации котируются выше немецких», несмотря на скромные размеры страны и ее военную слабость. По его словам, «именно такие простые наблюдения и лежащие в их основе очевидные факты помогут лучше понять предмет войны»1.

Если бы люди действительно прислушивались к таким фактам, он был бы прав.

Энджелл справедливо утверждал, что странам дешевле торговать друг с другом, чем воевать за ресурсы, проливая кровь собственного народа. По его мнению, идея расширять империи ради новых земель и подданных устарела и потеряла смысл, особенно в эпоху разрушительных промышленных войн. А стремление навязать другим свои верования силой – еще одна привычка, которую человечество уже переросло.

Он был прав: экономически война больше не имела смысла. Но он трагически ошибался, полагая, что человечество это осознало.

В ИСТОРИЯХ ЕСТЬ ПРОТАГОНИСТЫ. Они принимают решения и действуют. Мы привыкли мыслить через образы таких главных действующих лиц. Вот канцлер Отто фон Бисмарк, который плетет политические интриги, чтобы удержать власть. Вот рабочие, готовые поддержать его на выборах в обмен на медстраховку. А вот Германия, выбравшая путь социальных демократии и страхования раньше других2. Часто мы используем метафоры: океан «стремится» к Луне, и мы ощущаем приливы и отливы, или молния «ищет» путь к земле. Нам так проще думать – возможно, иначе мы и не можем.

Таким образом, главными героями «долгого двадцатого века» становятся две противоборствующие идеи. Одна – Фридриха фон Хайека: «рынок дал, рынок взял; да будет имя его благословенно». Другая – позиция Карла Поланьи: рынок создан для человека, а не человек для рынка. В век, где главную роль играла экономика и ее постоянные трансформации, почти все другие герои прониклись, по крайней мере, одной, а то и обеими этими идеями. Мыслители, ученые, рабочие, представители власти – все пропускали их через себя. То, как эти идеи были истолкованы, стало судьбоносным.

Исторические процессы часто кажутся почти неотвратимыми. Решения одних людей уравновешиваются действиями других. Если некто не использует какую-то возможность, это рано или поздно сделает кто-то другой. Иногда кажется, что все могло бы пойти иначе – но неясно, в какой именно момент. Даже такие личности, как Никола Тесла, Герберт Гувер, Ли Хунчжан и прочие, скорее ускоряют перемены, чем изменяют ход истории. Значение имеют не столько они сами по себе, сколько их коллективные действия. Но бывают моменты, когда все решает конкретный человек, его выбор и случай.

Пару глав назад мы сместили акцент с экономики на политэкономию – стали смотреть, как люди управляют друг другом и пытаются регулировать экономику, чтобы сохранить или создать «хорошее общество». Затем мы перешли к империям – изучали, как одни народы руководят другими. Это сузило наш взгляд: важны стали отдельные государства, особенно североатлантические страны и их колонии. В этой главе мы пойдем дальше. Мы посмотрим туда, где доминируют выбор и случайность, – на войну, государственное управление и высокую политику. Здесь в центре всего – личности.

В начале 1914 года мир переживал невиданный подъем. Несмотря на проблемы, это было время процветания и относительного покоя. Будущее казалось светлым. Но Первая мировая все изменила. Европа осталась лежать в руинах. И нельзя сказать, что к этому итогу привел логичный путь.

Как же понять это отклонение от хода истории, который мы, экономические аналитики, считали естественным? Начать стоит с событий за десять лет до выхода книги Энджелла «Великое заблуждение». В 1899 году Великобритания начала в Южной Африке Вторую бурскую войну3.

Ясно, что этот конфликт стал сознательным выбором страны, ведь ранее Британия действовала иначе. С 1860-х годов ее имперская политика часто заключалась в передаче власти местным жителям колоний (естественно, белым) – канадцам в 1867 году, австралийцам в 1901 году, новозеландцам в 1907 году. Южная Африка получила автономию только в 1910 году. А в 1900-х годах Лондон выбрал другой путь и направил туда 250 тысяч солдат – чтобы убедить 200 тысяч буров в том, что ими должны управлять британцы.

Голландцы начали заселять юг Африки в 1652 году. Буры – их потомки. В девятнадцатом веке они оказались под властью Британии и, недовольные этим, создали свои республики – Трансвааль и Оранжевое Свободное Государство. Англичане долгое время не вмешивались – пока сложившийся расклад не перестал их устраивать.

Министр по делам колоний Джозеф Чемберлен, отец будущего премьера Невилла Чемберлена, потребовал от буров равных прав для британцев, что напрямую затрагивало сферу добычи ресурсов. Либо согласие – либо война.

Чего могла опасаться самая могущественная империя мира из-за двух неиндустриальных республик, даже с учетом наличия у них месторождений золота и других минералов? Больше, чем можно подумать. Бурская армия осадила британские гарнизоны в Мафекинге, Ледисмите и Кимберли, а также нанесла поражения в ряде сражений. При Стормберге было пленено 600 из трех тысяч британских солдат, при Магерсфонтейне – 1,4 тысячи убитых и раненых. Попытка переправиться через Тугелу обернулась для британцев потерей 1,2 тысячи солдат против 50 у буров.

Короткой и победоносной война Джозефа