Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

Империю Габсбургов беспокоил сербский национализм, особенно идея объединения южных славян в одну нацию. Сербы, боснийцы, хорваты, словенцы – все должны были стать «югославами», а главной преградой считались турки и австрийцы.

Прошло всего 80 лет с момента, когда сербы и хорваты считались братьями и готовы были воевать друг за друга, до 1994 года, когда они не смогли жить в одной местности, не прибегая к насилию и этническим чисткам. Это одна из самых злых шуток истории – или, точнее, людей над самими собой.

Австро-Венгерская монархия хоть и ограниченно, но сохраняла порядок, допускала торговлю, религиозную и частично политическую свободу. Это была далеко не худшая форма правления. Но ее все равно свергли.

Летом 1914 года боснийский террорист, добивавшийся независимости Боснии и объединения ее с Сербией, убил наследника престола Австро-Венгрии Франца Фердинанда и его жену. Возможно, убийца получил поддержку от сербской разведки, хотя сербский король об этом, скорее всего, и не знал8.

Для старого австрийского императора Франца Иосифа это было личным оскорблением. Он и его окружение считали, что Сербию нужно наказать, чтобы сохранить престиж и упрочить свои позиции на Балканах. Риск казался оправданным, ведь ряд предыдущих войн (Балканские войны начала двадцатого века, Русско-японская война 1905 года, Франко-прусская война 1870 года, Австро-прусская война 1866 года, Прусско-австро-датская война 1864 года, Франко-австрийская война 1859 года) были короткими. Даже более длительные Крымская война 1853–1856 годов и Гражданская в США 1861–1865 годов не воспринимались как нечто ужасное.

Это стало ошибкой.

Для не такого уж и старого русского императора Николая II было важно показать, что Россия – защитница славян на Балканах.

Для тоже не такого уж и старого германского императора Вильгельма II было важно обеспечить Германии достойное «место под солнцем» в результате быстрой победы над Францией и Россией. Решение поддержать Австрию было почти автоматическим: ведь «железный канцлер» Отто фон Бисмарк уже побеждал в коротких войнах. Это ему принадлежат слова: «Великие вопросы эпохи решаются не речами и резолюциями большинства, а железом и кровью».

Франции нужна была война, чтобы вернуть Эльзас и Лотарингию, захваченные Германией в 1870 году. И для политиков, и для населения это стоило того, чтобы убивать людей. Британцы хотели доказать, что ими нельзя помыкать. К тому моменту Германия создала флот, угрожавший Британии, и та предпринимала ответные шаги. Вспомним шутку Уинстона Черчилля, что правительство готово было потратиться на четыре новых дредноута в год, адмиралы требовали шесть, а в итоге построили восемь.

Ошибались все. Империя Габсбургов исчезла. Франция, хотя и вернула желаемые земли, потеряла целое поколение молодых людей. Британия ослабла и тоже потеряла целое поколение. Русский император и его семья лишились жизни, а Россия не только понесла человеческие потери, но и утратила шанс на более счастливый для себя двадцатый век.

Германия не получила свое достойное «место под солнцем», Вильгельм лишился трона, страна потеряла политическую и военную самостоятельность и множество молодых жизней, открыв дорогу гитлеровскому Третьему рейху. Только тридцать лет спустя соседи Германии поняли, что сдержать ее помогла бы не армия, а экономическая интеграция.

Почему все это произошло? Во-первых, из-за национализма. Во-вторых, из-за господствовавшей логики, что лучше победить сейчас, чем проиграть позже.

Но это было еще не все. Решающую роль сыграла аристократия. Хотя Европа начала двадцатого века – это мир фабрик, рабочих и инженеров, в министерствах и штабах сидели дворяне. То есть аристократическая, землевладельческая и военная элита контролировала многие рычаги пропаганды и власти. Также ее поддерживали промышленники, стремившиеся получить прибыль. Например, в 1879 году в Германии случился «брак железа и ржи»: введение тарифов на импорт британской стали (для защиты отечественных промышленников) и на импорт американского зерна (для защиты немецких землевладельцев)9.

Накануне Первой мировой войны элиты все чаще становились той частью общества, которая не выполняла реальных функций. Их ждали лишь утрата влияния, снижение доходов и лишение чувства собственного достоинства. В мире, где побеждает экономика, аристократы и их подражатели неизбежно проигрывали. Чтобы этого избежать, им оставалось только повести свои народы на войну.

Власть и пропаганда опирались на идеологию. Каждое государство стремилось оставить яркий след в истории будущих цивилизаций. Идеалы Просвещения, христианские ценности мира, братства и милосердия отошли на второй план.

Европейская аристократия лишь частично понимала, чем рискует, начиная войну в 1914 году. Но она пошла на это. Массовая поддержка создавалась через эхо-камеру, где идеология усиливала пропаганду и наоборот. И более образованные, обеспеченные, чем когда-либо, массы Запада охотно пошли за ними.

Причины и образы важны. Падение стран Европы как домино – одна из версий событий. Бабочка взмахнула крыльями, и на другом континенте разразился торнадо[61]. Дух времени, противоречия как движущая сила истории, Провидение – выбирайте свою метафору. Все это толкнуло одну костяшку домино, и остальные посыпались следом.

Эрцгерцог был убит. Сербия отвергла ультиматум Австрии. Та объявила войну. Германия советовала Австрии начать наступление, но ограничиться Белградом и провести переговоры. Россия начала мобилизацию. Германия вторглась в Бельгию. Это случилось 4 августа 1914 года. Вот так глупо это все произошло.

Под грохот артиллерии Германия разрушала бельгийские укрепления, убивала солдат и мирных жителей. Начинать войну с нападения на нейтральную страну, тем более рискуя втянуть в конфликт ведущую мировую державу, которая и так превосходит вас во всем, – где тут логика военной бюрократии?

Долгое время я считал, что ключ к ответу – Пруссия10. В Германской империи накануне войны главенствовала именно она. А в Пруссии доминировали военные – это была не столько страна с армией, сколько армия с государством, как шутили французы. Принцип внезапного удара диктовался географией: Пруссия не имела природных защитных барьеров и была окружена сильными соперниками. В таких условиях страна могла выиграть только быструю войну – отсюда и ее стратегия. По исторической случайности Пруссия стала центром, вокруг которого собралась имперская Германия.

У них даже почти получилось. Если бы Великобритания осталась в стороне, Германия, возможно, захватила бы Париж в августе 1914 года и война завершилась бы переговорами. Но Британия вступила в конфликт, выполняя свои обязательства перед Бельгией и не желая допустить появления доминирующей на континенте Германии, которая могла бы позже угрожать ее флоту и влиянию11.

И вот курок был взведен. На фронт шли юноши 18–21 года вместе со старшими резервистами. Их воодушевляли лозунги императоров, аристократии и генералов. Все надеялись на короткую, победоносную войну.

Первая мировая могла быть просто плохой, но не катастрофической – если бы была короткой. Но стороны оказались слишком равны, и