Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

понесли потери в Первой мировой (300 тысяч жертв, из них 110 тысяч погибших – половина в боях, половина от испанского гриппа), не испытали того же потрясением, что и Европа. Для них «Прекрасная эпоха»[64] не закончилась в 1914 году – она продолжилась в виде сухого закона, признания джаза, экономических авантюр во Флориде[65], наращивания массового производства, развития радио и возникновения биржевых пузырей. Иными словами, в 1920-х годах Америка стала местом, где утопия обретала форму, но при этом страна отказалась от мирового лидерства. Вместо этого она ушла в себя, выбрав политику изоляционизма.

Президент Вильсон, хотя и обладал огромным моральным авторитетом и реальной военной силой, не воспользовался своей позицией. Вместо этого он уступил инициативу премьер-министру Британии Дэвиду Ллойду Джорджу и премьер-министру Франции Жоржу Клемансо. Главной целью Вильсона было создание Лиги Наций – площадки для международных переговоров и разрешения конфликтов. Но республиканцы во главе с сенатором Генри Кэботом Лоджем отвергли идею международного участия. Лига была создана, но без Соединенных Штатов7.

Кроме этого, Америка ввела жесткие иммиграционные ограничения и повысила тарифы, сделав доступ к своему рынку более сложным. Это лишило мир шанса вернуться к довоенной экономической системе. Локомотивы экономического роста и прогресса так и не встали на прежние рельсы. Структурные факторы и глубокие тенденции работали скорее против стабильности.

В то же время фея глобализации оказалась злой и преподнесла проклятый подарок.

И человечество должно было этого ожидать. В мае 1889 года в Средней Азии (регионе), почти одновременно в нескольких точках, включая Ташкент и Бухару, люди начали умирать от гриппа – азиатского гриппа. К тому времени уже существовала Закаспийская железная дорога, и по ней болезнь достигла Каспийского моря. Затем по речным и железнодорожным путям Российской империи к ноябрю достигла Москвы, Киева и Санкт-Петербурга, а затем и Европы. К концу года заболела половина Стокгольма. В тот момент в США это сочли легким недугом: «Это не смертельно, даже не обязательно опасно, но позволит торговцам избавится от излишек носовых платков» – писала газета Evening World. Пик смертности в США пришелся на январь 1890 года.

Глобализация еще неоднократно будет разносить «чуму» по всему миру: азиатский грипп (1957–1958), гонконгский грипп (1968–1970), COVID–19, ВИЧ – все они унесли миллионы жизней. Но самой смертоносной «чумой» в современной истории остается испанский грипп 1918–1920 годов, который убил около 50 миллионов человек, или 2,5% населения планеты на тот момент8.

На самом деле этот грипп не был испанским. Просто в Испании, не участвовавшей в войне, не было цензуры, которая бы фильтровала новости. Поэтому оттуда и пришли первые сообщения о болезни. При этом до масштабов эпидемии она выросла, возможно, на французской базе и в госпитале в Этапле, через которые ежедневно проходили десятки тысяч солдат. Грипп убивал не только стариков и детей, но и молодых, прежде здоровых людей. Почти половина погибших – мужчины и женщины 20–40 лет. Мои предки тоже пострадали: те, кто остался в Бостоне, не выжили, в отличие от тех, кто уехал в сельский Мэн.

Пока в мире свирепствовала эта «чума», правительства лихорадочно пытались вернуть все к состоянию весны 1914 года. Но это оказалось невозможно. Первая причина – хотя все сходились во мнении, что войны вообще не должно было быть, не было согласия, как поступать с проигравшими. Победившие Великобритания и Франция получили права на управление бывшими колониями Германии и территориями Османской империи за пределами Турции. А вот земли бывших Российской, Австро-Венгерской и Германской империй оказались предоставлены сами себе, и их народам пришлось разбираться самим. Это означало, что судьбу регионов решали или с оружием в руках, или на выборах. Все монархи, кроме британского короля Георга V, ушли в прошлое. С ними исчезло и их окружение – приближенные, аристократы, соратники.

В марте 1917 года российский император Николай II отрекся от престола. В 1918 году Ленин и большевики расстреляли его, его жену Александру, пятерых детей и ближайших слуг. Временное правительство Керенского провело выборы в Учредительное собрание, чтобы в дальнейшем принять Конституцию. Но Ленин разогнал его под угрозой насилия. Лишенный легитимности через выборы, он был вынужден вступить в борьбу за власть с другими группами, которые также надеялись на победу с помощью силы. Так началась Гражданская война в России, продолжавшаяся с 1917 по 1920 год[66], 9.

В ноябре 1918 года кайзер Вильгельм II отрекся от престола. Лидер социал-демократической партии Фридрих Эберт стал временным президентом Веймарской республики, заручившись поддержкой военных. Он пообещал подавить революционеров, требовавших национализировать собственность и перераспределить богатства. Когда социалисты Карл Либкнехт и Роза Люксембург призвали к социалистической революции, их движения были быстро сломлены, а сами они убиты и сброшены в канал – власти даже не стали утверждать, что те пытались бежать. Левое крыло социал-демократов откололось, но не простило и не забыло. Их главными врагами стали не монархисты, плутократы, правоцентристы или фашисты, а умеренные социалисты – партия Эберта.

В том же ноябре 1918 года от престола отрекся и император Австро-Венгрии Карл I. Империя распалась на несколько национальных государств, границы которых устанавливались весьма условно – по расплывчатым этническим и языковым линиям.

Последним пал султан Османской империи Мехмед VI Вахидеддин – преемник Мухаммеда, повелитель верующих, кесарь Рима, хранитель двух святынь и последний обладатель меча основателя династии Османа. Весной 1920 года власть в Турции перешла к Мустафе Кемалю Ататюрку.

Но даже в странах-победителях, где ситуация казалась стабильной, не получилось просто вернуться к довоенному порядку. Политики боялись обвинений в некомпетентности и во втягивании своих народов в бессмысленную кровавую бойню. Поэтому они наперебой убеждали общество, что война выиграна и победа принесла плоды.

Выжившим гражданам это преподносилось как шанс улучшить жизнь за счет побежденных народов. Но американский президент Вудро Вильсон настаивал на «мире без победителей», на мире, который нужно принять «в унижении и под давлением». По его словам, заявления о победе означали «горькое наследие», которое делало такой мир недолговечным. Он настаивал: только равноправие сторон может дать устойчивый мир10. Но его мнение проигнорировали. Французский и британский лидеры, Жорж Клемансо и Ллойд Джордж, переиграли его11. Формально они не требовали «репараций», а лишь просили Германию «возместить ущерб». Но как та должна была это сделать? Поставки ее товаров грозили подорвать промышленность Франции и Британии, что привело бы к безработице. Поэтому требования компенсаций стали бессмысленными.

Была и третья причина, по которой Европа после войны не избавилась от национализма, а, напротив, только укрепила его. Вудро Вильсон подчеркивал, что послевоенные границы должны соответствовать «исторически сложившимся линиям подданства и национальной принадлежности».