Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

3,75 = 200 миллиардов франков × 6% в год / 3,2 миллиарда франков в год

То есть, чтобы покрыть выплаты по долгу, уровень цен должен был вырасти почти в четыре раза. Так и произошло: к 1926 году франк обесценился до 0,04 доллара США, а инфляция в течение семи лет в среднем составляла 20% в год. Это подрывало экономику и мешало росту страны в 1920-х годах.

Хуже, когда доверие к валюте исчезает совсем – начинается гиперинфляция. «Меньше стоит» превращается в «ничего не стоит»: деньги теряют цену, облигации становятся бесполезными. Первые ситуации гиперинфляции после войны развивались в странах, возникших на руинах Австро-Венгрии. Некогда единая империя превратилась в семь государств с разными валютами и пошлинами. Общая экономика распалась.

Еще до окончания войны Йозеф Шумпетер говорил, что армии, конечно, получат все им нужное, но потом странам придется разбираться с финансовыми последствиями. Он сравнивал это со сгоревшей фабрикой, чей владелец теперь «должен вписать убытки в свои бухгалтерские книги»18.

В 1919 году Шумпетер занимал пост министра финансов новой Австрийской республики. Он предложил немедленно ввести налог на все имущество, чтобы погасить долг. Его коллеги в целом идею поддержали, но хотели использовать эти деньги в первую очередь для социализации экономики: выкупа предприятий, увеличения их эффективности и повышения зарплат. Шумпетер возражал: если социализация «эффективна», то ее не нужно финансировать за счет предложенной им меры. Это было бы то, что сейчас называется LBO – выкуп с привлечением заемных средств.

Шумпетера уволили. Кабинет министров погряз в спорах. Налог на богатство так и не ввели.

Вместо повышения налогов загудели печатные станки. До Первой мировой австрийская крона стоила чуть меньше 20 американских центов. К концу лета 1922 года – всего 0,01 цента. Лига Наций, созданная после войны международная организация, выдала Австрии заем в твердой валюте при условии, что страна откажется от контроля над своей финансовой системой. Бюджет удалось сбалансировать за счет жесткой экономии и все-таки повышения налогов, но экономика погрузилась в депрессию, а уровень безработицы оставался высоким.

В Германии цены выросли в триллион раз: товар, стоивший четыре рейхсмарки в 1914 году, к концу 1923 года стоил четыре триллиона. Победители наложили на страну огромные репарации по Версальскому договору. Но для любого немецкого политика предложение реального плана выплат было равносильно политическому самоубийству. Иностранные лидеры тоже не спешили идти навстречу: помогать Германии означало бы ухудшить положение своих рабочих, ведь немецкие товары конкурировали бы с британскими и французскими19.

Можно было бы подойти к вопросу гибче. Например, Франция и Великобритания могли бы инвестировать репарационные средства в акции германских компаний и довольствоваться доходами от них. А Германия могла бы обложить своих состоятельных граждан более высокими налогами, чтобы побудить их продать принадлежавшие им акции. Но для этого требовались правительства союзников, готовые подождать, и сильная власть в самой Германии, чтобы провести повышение налогов. Вместо этого Берлин выбрал сопротивление, а не поиск компромисса.

В итоге основная часть репараций так и не была выплачена. А ту, что все-таки была, профинансировали американские инвесторы, выдавшие Германии кредиты, которые та тут же передавала союзникам. Эти займы опирались на веру в успех Веймарской республики – задним числом эта надежда видится наивной. В годы Великой депрессии репарации Германии были окончательно списаны.

Введение репараций обернулось тяжелыми последствиями, запустив цепочку событий, приведших к Великой депрессии. Хотя они напрямую и не стали причиной прихода Адольфа Гитлера к власти, именно репарации подорвали стабильность Веймарской республики и разрушили парламентскую демократию, способствовав становлению авторитарного режима.

Насколько масштабной была инфляция в Германии? В 1914 году рейхсмарка стоила 25 американских центов. К концу 1919 года – 1 цент, в 1920 году немного восстановилась – до 2 центов. Но правительство продолжало печатать деньги, и к концу 1921 года курс опустился до 0,33 цента – это 500% в год, 16% в месяц, 0,5% в день. К концу 1922 года марка стоила 0,0025 цента, т. е. инфляция составила 13 000% в год, 50% в месяц, 1,35% в день.

Сначала власти были не против инфляции: проще финансировать расходы, печатая деньги, чем собирая налоги. Свою выгоду получал и бизнес: беря кредиты в банках и возвращая их обесцененной валютой. На какое-то время в выигрыше оказались и рабочие: безработица практически исчезла, а зарплаты первое время не отставали от цен. Но в январе 1923 года французское правительство, желая продемонстрировать силу, оккупировало Рур. В ответ немцы устроили забастовку, а правительство снова включило печатный станок, чтобы платить бастующим. Это и добило марку. К концу 1923 года она стоила 0,000000000025 цента, то есть инфляция составляла 9 999 999 900% в год, или примерно 364% в месяц и 5% в день.

Хотя Германия пострадала сильнее всего, гиперинфляция наблюдалась и в других странах. В России цены выросли в четыре миллиарда раз, в Польше – в 2,5 миллиона раз, в Австрии – в 2 тысячи раз. Во Франции инфляция была лишь семикратной, то есть те, кто инвестировал в облигации в 1918 году, могли в 1927 году купить на них лишь седьмую часть того, что купили бы сразу после войны.

Причиной этой волны инфляции стало стремление европейских правительств успокоить тех, кто только что пережил Первую мировую войну и потерял близких и здоровье. Люди хотели, чтобы жертвы были не напрасны, и политики пытались создать «землю, пригодную для героев». На практике это означало рост социальных обязательств и расширение избирательных прав. У этих мер были свои последствия. Например, в Великобритании в 1918 году голосовать смогли в семь раз больше избирателей, чем до войны.

Затем последовали выплаты ветеранам войны по инвалидности, страхование от безработицы (чтобы вернувшимся солдатам не пришлось просить милостыню на улице), восстановление разрушенной инфраструктуры, компенсации утраченных вложений и долгов. Люди требовали восстановление своих прав, они требовали пенсии, жилье, медицинское обслуживание. Но экономики стали беднее, чем до войны. Правительства хотели тратить, но не могли заставить богатых платить. Финансисты не верили, что смогут удержать государственные долги под низкие проценты. В итоге заработал механизм инфляции.

С точки зрения экономистов, инфляция – это налог на наличные, перераспределение и хаос. Налог на наличные, потому что деньги теряют ценность между моментом получения и тратой. Перераспределение, потому что должники выигрывают от обесценивания валюты, а кредиторы теряют. И хаос, потому что бухгалтерские цифры теряют связь с реальностью, в разные даты соответствуя разной покупательной способности, что усложняет принятие решений.

Все это – особенно в условиях гиперинфляции – разрушает доверие: к экономике, обществу, государству. По словам Кейнса, это «быстро делало невозможным сохранение старого социального и экономического порядка». А нового не