Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

неравномерного распределения благосостояния социализм и социал-демократия считались чуждыми, ненужными и неамериканскими. В долгосрочной перспективе компании заботились именно о своих работниках – как это сделал Генри Форд, установив зарплату в пять долларов в день, или компания Pullman, построив жилье для сотрудников.

В 1920-х американцы забыли о рецессиях прошлого и поверили в «новую эру» – время ускоренного экономического роста и всеобщего процветания. Федеральный резерв обладал новыми инструментами для сглаживания кризисов. Научно-технический прогресс ускорялся, и казалось, что будущее может быть только светлым. Так что неудивительно, что американцы ожидали дальнейшего экономического подъема.

Одним из следствий этой веры стал рост цен на финансовые активы.

Чтобы оценить стоимость актива, нужно: определить доходность безопасных вложений (например, гособлигаций), прибавить поправку на риск, вычесть ставку ожидаемого роста выплат по активу (для облигации с постоянным купоном она будет равна нулю, а для акции – ожидаемому темпу роста прибыли), а затем разделить текущие выплаты на этот скорректированный показатель. Получается цена, по которой актив и должен продаваться. Но в 1920-е годы инвесторы предполагали, что цены будут только расти.

Так возникла всеобщая вера в стабильную «новую эру» – с низкими рисками, низкими ставками, быстрым ростом и редкими и незначительными кризисами. Это вызвало рост цен на активы, особенно на акции высокотехнологичных компаний. Экономист Ирвинг Фишер навсегда испортил свою репутацию прогнозиста, заявив в конце 1929 года, что «цены на акции достигли нового постоянно высокого плато». Но тогда с ним многие согласились39.

Американский фондовый рынок явно перегрелся. Цены на акции начали отражать иррациональные ожидания инвесторов, а многие из них не представляли, что делают.

Рассмотрим пример закрытого инвестиционного фонда. Это чистая холдинговая компания, объединяющая капитал инвесторов и вкладывающая его в другие фирмы. Идея заключается в том, что фонд сможет управлять рисками лучше, чем индивидуальные инвесторы.

По сути, это означает, что у инвестиционного фонда нет никакого имущества, кроме акций и облигаций, которые он купил. То есть его реальная стоимость – это сумма стоимости бумаг, входящих в его портфель. Однако к осени 1929 года такие фонды продавались с наценкой 40% к их реальной стоимости40.

Согласно правилам золотого стандарта, страна, получающая золото, должна увеличивать денежную массу. Но это, в свою очередь, стимулирует инфляцию и ведет к росту импорта, снижению экспорта и восстановлению баланса. Но США и Франция не желали мириться с внутренней инфляцией. Они накапливали золото, воспринимая его как национальное достояние, и боялись утечки за границу.

К 1929 году США и Франция владели более 60% мирового золота. Уровень цен в мире удвоился по сравнению с 1914 годом. У других стран, участвовавших в международной торговле, была лишь малая часть мирового золота. Это означало, что каждая монета должна была выполнять в пять раз больше функций – смягчать удары, обеспечивать расчеты, доверие и ликвидность41.

Позже экономисты Фридрих фон Хайек и Лайонел Роббинс обвиняли Федеральный резерв в том, что он не поднял ставки вовремя. Они ссылались на снижение ставки в 1927 году с 4% до 3,5%, что якобы спровоцировало перегрев экономики и пузырь на рынке акций42.

Сегодня мы знаем, что это не так. Мы видели, как выглядит настоящая инфляционная политика – в США между 1965 годом и 1973 годом. В конце 1920-х годов ничего подобного не было: цены были стабильны, а спрос не превышал предложение.

Экономист Милтон Фридман и его сторонники считают, что Федеральная резервная система, наоборот, действовала слишком осторожно. С 1928 года ее чиновники боялись оттока золота и падения фондового рынка, поэтому начали повышать ставки. Это привело к удорожанию кредитов. Отток золота удалось остановить, но не спекуляции на рынке43.

Попытка сдержать перегретый рынок обернулась провалом. Фактически они сами спровоцировали крах, а затем и рецессию. В июне 1929 года в экономике США наступил спад. Германия уже почти год находилась в рецессии. Так началась Великая депрессия.

7. Великая депрессия

Понимание Великой депрессии начинается с размышлений экономистов начала девятнадцатого века. Тогда они наблюдали зарождение рыночной экономики и опасались, что она не сможет работать без сбоев. Что, если крестьяне не смогут продать урожай ремесленникам, потому что те не найдут покупателей среди купцов, которые, в свою очередь, не смогут заработать на доставке товаров обратно крестьянам, а последние, не продав урожай, не смогут ничего купить?

Французский экономист Жан-Батист Сэй в 1803 году утверждал, что причин для беспокойства нет. По его мнению, «всеобщее перенасыщение» – перепроизводство или нехватка спроса, приводящая к массовой безработице, – невозможно. Никто не будет производить товары, если не рассчитывает потратить вырученные средства на что-то еще1. И поэтому, писал экономист Джон Стюарт Милль, обобщая идеи Сэя, не может возникнуть разрыва между объемом производства, объемом продаж и совокупным спросом. Это утверждение стало известно как «закон Сэя»[70]; 2.

Сэй подчеркивал, что это равновесие касается экономики в целом. На отдельные товары, может быть, часто бывает избыточный спрос или предложение, что влияет на цены. Если спрос превышает предложение – цены растут, если наоборот – падают. Эти колебания не ошибка, а особенность рынка. Они подталкивают участников перераспределять ресурсы для устранения таких дисбалансов. Но дефицит спроса на все и сразу, как утверждал Сэй, невозможен.

Некоторые экономисты не согласились с этим. Что, если кто-то хочет купить что-то до того, как продаст свой товар? Например, ремесленник нуждается в продуктах еще до прихода купца за его изделиями. Для этого, по словам Сэя, и нужны банки и кредиты: «Торговцы достаточно хорошо знают, как найти замену деньгам как средству обмена». Карл Маркс высмеивал это заявление и называл его «детским лепетом»3. Он утверждал, что продажа может быть нужна не для покупок, а чтобы погасить старые долги. То есть спрос возникал в прошлом и не мог уравновесить предложение в настоящем. Если бы все пытались продавать только ради возврата долгов, то действительно наблюдалось бы «всеобщее перенасыщение». А в условиях экономических потрясений банки вовсе могут отказаться выдавать «замену деньгам как средству обмена».

Сэй ошибался. Экономист Томас Роберт Мальтус в 1819 году смутно предполагал это, а Джон Стюарт Милль в 1829 году ясно выразил: повышенный спрос на деньги может существовать при избытке товаров и услуг4.

Если на товар возникает высокий спрос, то производитель может повысить цену. Покупатель, желая приобрести его, готов платить больше, и это может подтолкнуть его к желанию заработать больше. Нечто подобное и происходит при избыточном спросе на деньги: люди могут стараться больше работать. Но деньги – это особый товар: в отношении них можно предпринять кое-что другое – можно просто сократить расходы.