100 великих сражений XIX века - Борис Вадимович Соколов

Бонами (1764–1830) сумели ворваться на батарею Раевского. В этот момент около Курганной высоты оказались начальник штаба 1-й армии Ермолов и начальник артиллерии русской армии Кутайсов, направлявшиеся на левый фланг. Они возглавили контратаку на батарею, в которой участвовали батальон Уфимского пехотного полка, 18-й егерский полк, 26-я дивизия Паскевича и 12-я пехотная дивизия генерал-майора Иллариона Васильевича Васильчикова (1776–1847). Батарея была взята, а израненный штыками Бонами был взят в плен. Но в контратаке погиб Кутайсов, что имело далеко идущие последствия для хода сражения. Преемника ему до конца сражения Кутузов так и не назначил, поэтому некому было распорядиться о переброске 200 бездействующих орудий на атакованные участки русских позиций. Кроме того, без Кутайсова возникли перебои в снабжении орудий боеприпасами. В результате в ходе сражения французская артиллерия выпустила в полтора раза больше снарядов, чем русская.

Ермолов докладывал: «Несмотря на крутизну восхода, приказал я егерским полкам и 3-му баталиону Уфимского полка атаковать штыками, любимым оружием русского солдата. Бой яростный и ужасный не продолжался более получаса: сопротивление встречено отчаянное, возвышение отнято, орудия возвращены. Израненный штыками бригадный генерал Бонами получил пощаду, пленных не было ни одного. Урон со стороны нашей весьма велик и далеко несоизмерим численности атаковавших баталионов».

Барклай подтянул к батарее Раевского 4-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Остермана-Толстого и 2-й кавалерийский корпус генерал-майора барона Федора Карловича Корфа (1773–1823). Пехота 4-го корпуса подверглась сильному артиллерийскому обстрелу. К батарее Раевского также были переброшены Семёновский, Преображенский, Кавалергардский и Конный гвардейские полки.

В третьем часу дня французы открыли перекрёстный огонь с фронта и флешей из 150 орудий по батарее Раевского и начали атаку. Первым атаковал 2-й кавалерийский корпус под командованием дивизионного генерала графа Огюста Жана-Габриэля де Коленкура (1777–1812). Кирасиры во главе с Коленкуром ворвались на батарею, но большинство их, включая генерала, были перебиты там в рукопашной схватке. Но атака французской кавалерии отвлекла на себя русскую 24-ю пехотную дивизию. Воспользовавшись этим, пехотинцы Богарне ворвались на батарею и перебили всех уцелевших защитников. Израненный командир 24-й дивизии генерал-майор Петр Гаврилович Лихачёв (1758–1813) был взят в плен.

К трём часам дня французы окончательно овладели батареей Раевского, захватив 12 орудий. Барклай лично возглавил контратаку на Курганную высоту двух конных корпусов, но она не увенчалась успехом. Под командующим 1-й армией было убито пять лошадей, а сам он едва не был захвачен в плен польскими уланами. Однако Наполеон не рискнул использовать для развития наступления в центре 18-тысячную гвардию — свой последний резерв.

После падения батареи Раевского битва стала затихать, хотя артиллерийская перестрелка продолжалась до 7 часов вечера. Русская армия, потерявшая почти все свои позиции, собралась у деревни Горки. Здесь Барклай, только что вернувшийся после кавалерийской атаки, получил приказ Кутузова восстановить боевой порядок войск. Солдаты собирались у цепочки костров, зажжённой возле деревни. По приказу Барклая у Горок стали возводить редут. Кутузов объявил, что утром он вернётся на свой командный пункт, чтобы продолжить сражение. Барклай уже приказал отправить на Курганную высоту несколько батальонов, чтобы прогнать оттуда немногочисленных французов, занимавшихся сбором оружия (свои основные силы Наполеон также отвёл с поля битвы). Но внезапно ночью от Кутузова поступил приказ отступить. Русская армия была слишком утомлена и понесла слишком большие потери, чтобы, не имея резервов, рассчитывать на успех в новом сражении. У Наполеона ведь ещё оставалась в запасе гвардия, насчитывавшая 32 батальона и 31 эскадрон. У Кутузова же нетронутыми осталось лишь 8 батальонов егерей, забытых на правом фланге в сумятице боя. Да ещё 200 так и не использованных в бою орудий.

К концу сражения Наполеон захватил все основные русские позиции: Бородино, Курганную батарею, Семёновские флеши и деревни Семёновская и Утица. Соотношение потерь тоже было в его пользу. Французы в битве у Москвы-реки (так они называют то сражение, которое в России именуется Бородинским) потеряли убитыми, ранеными и пленными, по разным оценкам, от 30 до 35 тыс. человек, в том числе 9–10 тыс. убитыми, а русские — 45,6 тыс. человек, включая 13 тыс. убитых. Подавляющее большинство русских раненых погибли в огне Московского пожара. Из французских раненых тоже мало кто остался в живых, причем не только из-за пожара Москвы, но и вследствие острой нехватки перевязочных средств во французской армии. Русские захватили 1176 пленных и 13 орудий, а французы — 1000 пленных и 15 орудий. Однако армия Кутузова так и не была разбита, и после сражения по-прежнему закрывала Старую Смоленскую дорогу на Москву. В ссылке на острове Святой Елены Наполеон говорил, что при Бородине «французы показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми». Кутузов объявил Бородино своей победой. За это сражение он был пожалован чином фельдмаршала, Барклай-де-Толли удостоился ордена Св. Георгия 2-й степени, а смертельно раненный Багратион получил в награду 50 тысяч рублей. Но на самом деле в тактическом отношении победу в Бородинском сражении одержали французы. После Бородина русская армия вынуждена была отступить и даже оставить Москву. Но стратегически в проигрыше оказался Наполеон. Кутузову удалось сохранить армию, а остальное было делом времени. За тысячи километров от Франции, лишённая снабжения, не приспособленная к суровой русской зиме Великая армия неминуемо должна была потерять боеспособность даже без новых крупных сражений.

Маршал Сен-Сир впоследствии так отозвался о Бородинском сражении: «Зачем тратить огромные средства на элитный корпус, зачем его холить и беречь, если не для того, чтобы в подобных обстоятельствах добиться великого результата, с лихвой возместившего все те неудобства, которые создавало для остальной части армии его формирование. Если бы Гвардия была вся брошена в бой, — добавляет он, — то нет сомнения в том, что ведомая с твердостью и умом, которые отличали ее командиров, под взглядом своего Императора, она совершила бы чудеса, и русская армия была бы не просто побеждена, а разбита, опрокинута, обращена в бегство и частично уничтожена, а ее остатки отброшены в глубь Империи… В такой ситуации Наполеон мог бы делать далее все, что пожелает — либо расположиться на зимних квартирах в Москве и весной развивать свой успех, либо предложить Императору Александру приемлемые условия мира…»

Но вряд ли бы принципиально изменились результаты Бородинской битвы и в случае, если бы Наполеон рискнул ввести в дело оставшийся 18-тысячный резерв и на исходе дня атаковать центр русской позиции. Может быть, 1-я армия была бы расстроена более значительно, чем это оказалось в действительности, но вряд ли бы русские войска вообще утратили способность к сопротивлению и к действиям в качестве организованной силы. Пожар Москвы, обрекший Великую армию на гибель, все