Развод. Новый год. Здравствуй, новая жизнь! - Ксюша Иванова

Возле машины Семён откланивается. И, достав свой покореженный велосипед из багажника, убегает с ним под мышкой в неизвестном направлении.

Несчастный покалеченный Дракон тут же укладывается на заднем сиденье и в скором времени начинает похрапывать на весь салон.

Мне кажется, что мы со Львом снова остаемся вдвоём.

И опять накатывает эта невыносимая, острая, болезненная грусть от понимания невозможности какого-либо продолжения...

Он так смотрит, что мне кажется, Лев чувствует то же самое, что и я!

-Нео, я сказать тебе хочу, - вдруг начинает он.

Забывая смотреть на дорогу, жжёт своими глазами в полутьме салона.

-Лев, нет, не нужно...

Если он сейчас скажет что-то такое, про чувства, это еще сильнее все усложнит! Будет еще хуже!

-Да нет! Я о том, о чем ты не хочешь, тоже говорить хочу, - смеется он.

Знаю, чувствую, что нарочно меняет тему.

Но это и хорошо.

-А о чем? - подыгрываю ему.

-Неподалёку от дома есть магазинчик с салютами и фейерверками. Давай, заедем и купим?

-Нам только салютов и не хватало! И так каждую секунду, как на вулкане.

-Да-а, вот такая она, моя семья, - страшная и беспощадная.

-Ну, знаешь! Я была бы счастлива такую семью иметь!

-Что? И даже Ваньку забрала бы?

-А чем плох наш Дракон? Спит вон себе спокойненько, сложив ручки.

-Значит, мысленно его ты зовешь Драконом? - ревниво прищуривается. - А меня тогда как?

Хочу сказать "Лëвушка", но вовремя прикусываю язык.

Маршал? Ну, нет! Нет! Это слишком... Слишком отстраненно.

-Царь зверей? - в детстве я его так называла. Я помню.

-О, нет! Только не это! Ну, что за детский сад!

-Лев, я зову тебя просто Лев! - пытаюсь исправиться я.

-Как грустно. Ему Дракон, мне всего-то Лев...

Въезжаем во двор, паркуемся возле крыльца.

Выхожу первая. Думая, что Ивана разбудит Лев.

Но Маршал неожиданно выходит вслед за мной.

Поднимаюсь на крыльцо, берусь за ручку двери.

Где-то вдалеке на улице как кто-то взрывает петарды и поет: "А-а-а, белая зима! Началась внезапно".

-Нео, стой! - ловит за руку.

Оборачиваюсь, думая, что что-то обязательно случилось. Потому что у нас же по-другому не бывает!

И мы снова оказываемся буквально лицом к лицу.

Мне, правда, приходится своё задрать вверх, чтобы посмотреть в его...

И я это зачем-то делаю.

-Нео! Я должен тебе это сказать сейчас. Пожалуйста, выслушай меня. Обещаю, скажу только один раз.

-Не нужно, Лев! Я и так всё понимаю!

Но сердце мое так истошно колотится в груди, будто я всем телом, всеми мыслями, всей душой жду, что же он сейчас скажет!

-Ты потом можешь хоть сто раз говорить, что я - дурак. И просто выбросишь это из головы. И забудешь навсегда.

Качаю головой отрицательно.

Потому что не забуду.

Я этот день, наверное, никогда не забуду. Даже в старости его вспоминать буду, может, как единственное светлое пятно в бессмысленно проведённой жизни.

-Я люблю тебя.

Я думала, я знала! В глубине души я знала, что он именно это скажет!

Но несмотря ни на что, три простых слова производят такой эффект на меня, что ноги подкашиваются и дыхание перехватывает.

Потому что он не врет! И не ошибается, принимая за любовь какое-то другое чувство. Я по глазам вижу.

-Мне кажется, я тебя всю свою жизнь любил. С детства. И ждал. Потому и не женился много лет. А тут... Нео, я всё это время, с момента свадьбы, ни разу к Изабелле не прикоснулся! Блять! Я понимаю, что это звучит, как попытка оправдать себя самого... Но! Это правда! Я разведусь. Ребенку буду помогать, конечно. Если Белле удобно, пусть живёт здесь. Я уйду! Буду приезжать хоть каждый день! Да что угодно... Только будь со мной...

32 глава. Почти любовь, почти признания...

От того, что я говорю и как я это делаю, мне реально больно. Потому что впервые в жизни, словно наизнанку себя выворачиваю перед женщиной.

И хочется как-то... По старой привычке перевести в шутку, как-то смягчить накал... Но я не могу ни перевести, ни смягчить! Я сейчас именно так чувствую! Больно и на разрыв.

А говорят, что любовь - приятное чувство. А нет! Это далеко не так! От неё, заразы, тахикардия и руки трясутся, как у старого паралитика...

Потому что вот сейчас она возьмет и скажет, что я ей тоже нравлюсь, но быть со мной она не сможет, потому что нельзя оставить ребенка без отца.

И будет, кстати, абсолютно права.

Только...

И она открывает рот, чтобы это сказать.

Я чувствую, что будет именно это!

Но я не могу позволить. Просто не могу!

-А помнишь моих родителей? - перебиваю её.

-Да, конечно, - мне кажется, она даже с облегчением выдыхает.

Ну, естественно, с облегчением - ей ведь теперь не нужно говорить мне неприятные вещи. Можно чуть-чуть потянуть время.

-Помню, конечно. Мама у тебя очень красивая женщина была. А папа... Помню, он вечно в разъездах, по командировкам... Машинистом на поездах дальнего следования?

-Да. Они сейчас на Дальнем Востоке живут. Да, еще живы-здоровы... Так я что сказать хотел? Во время отпуска летал к ним. С матерью ходили по грибы, по ягоды. И она мне рассказала, что отец всю жизнь гулял. Что у него вторая семья была. А там даже два сына уже взрослыми мужиками стали. Так вот он когда-то ей честно сказал, что, мол, люблю другую и хочу уйти. А она таблеток наглоталась с горя.

Вздыхаю.

Потому что я из этой истории сделал свои выводы. А вот другие люди... Большинство сделали свои. Отличные от моих.

И Нео вполне сейчас может оказаться в группе большинства.

-Он пожалел. Остался. А потом та женщина, его любовница, внезапно умерла. И мать говорит, отец стал как будто неживым после этого. Так и живёт до сих пор с нею, а как будто один, сам по себе. Ни слова доброго, ни любви, ни радости. Те дети знать его не желают, винят в смерти матери. Знаешь, что меня поразило больше всего?

-Что? - заглядывает в глаза.

И такой взгляд у неё... Ясный, чистый, открытый! Что мне вдруг думается - она не сможет не понять меня! Если она не поймет, то никто больше в этом мире не сможет.

-То что мать в конце сказала. Она сказала, что нужно было тогда