Ребенок его любовницы - Анастасия Тьюдор

меня в холле. На нем рубашка с коротким рукавом и свободного кроя брюки. Он подстригся и даже побрился перед выходом, я даже замечаю тонкую полоску пены у левого уха. Достаю из сумки пачку бумажных платочков и протягиваю ее Ветрову, жестом показав на место, где нужно вытереть.

Лишь после того, как он передает упаковку мне обратно, а использованная салфетка летит в стоящую в углу урну, я сдвигаю брови и требую:

– Объясни.

Он не опускает головы, не избегает моего взгляда. Смотрит прямо в лицо и признается:

– Я надеялся, что небольшая задержка заставит тебя передумать. Хотя бы просто засомневаться. Да, даже после той ссоры. Скорее, пожалуй, именно из-за нее. Ты сходила с ума от эмоций, виновником которых был я и хотелось… Дать тебе время успокоиться и…

Он замолкает. У меня тоже не находится слов. Я уже потеряла счет тому, сколько раз за последние три недели я отказываюсь верить услышанному. Несколько минут я молчу, уставившись в стену, но потом все же уточняю:

– Ты украл мой паспорт, чтобы я… что? Расценила это знаком свыше и передумала разводиться с человеком, который меня предал и завел ребенка на стороне? Я все правильно поняла?

Он не отвечает. Щелкает застежкой рабочего портфеля и протягивает мой документ, который я тут же спешно вырываю из его пальцев.

– Прости.

– Когда ты это сделал? – цежу сквозь зубы, листая страницы паспорта. Вдруг в его больную голову пришла еще какая-нибудь безумная идея? Например, испортить страницы, сделать документ недействительным.

– Когда Аня успокаивала тебя. Знаю, что ты носишь паспорт в сумке. Залез в кармашек и вытащил. Ксюш, – вздыхает он. Тянет ко мне руку, но тут же одергивает ее, сжав пальцы в кулак. – Я передумал в ту же ночь. Понял, насколько по-детски поступил.

– И все равно не вернул мне его, – замечаю, оторвав взгляд от гербованных страничек только после того, как убедилась, что с документом все в порядке.

– Ветровы? – зовет нас женский голос из-за распахнувшейся двери одного из кабинетов.

– Идем.

Я первая захожу внутрь и приветствую работницу ЗАГСа. Хочется расправиться со всем этим побыстрее.

Вселенная слышит мою мысленную просьбу, и через некоторое время я выхожу на улицу уже в статусе разведенной женщины.

С неба срывается мелкий дождик. Запрокидываю голову, подставляя лицо под по-летнему теплые капли.

И впервые за все это время дышу.

Полной грудью и с улыбкой на губах.

23

23

– Быть может, я зря не дала нам шанс? – глухо бормочу, чуть кривясь от терпкости гранатового сока, на основе которого Аня сделала нам коктейли. В голове слегка шумит, в ушах слышу пульсацию крови.

Мы сидим на кухне и «отмечаем» мой развод. И если днем, покинув ЗАГС, я чувствовала какое-то воодушевление, то сейчас, с наступлением вечера, все больше скатываюсь в тоску.

– Угомонись, – резко обрывает меня подруга, отправляя в рот несколько маслин без косточек. – Ты все сделала правильно. Прекрати сомневаться, Ксюш. Это Руслан развалил ваш брак. Руслан поставил интересы любовницы и матери выше твоих. И если маму я понять могу, то заботу об этой Лиде – нет.

– Говорят, что в измене виноваты оба. С любовницы спроса нет, она не несет не перед кем ответственности. А муж изменяет, если его к этому подталкивает жена, – вяло аргументирую я, делая очередной глоток коктейля. Льдинки звенят в бокале, несколько холодных капель обжигают мне пальцы, пролившись на них.

– Ты сдурела? – смотри на меня Аня как на умалишенную. – И в чем же тогда твоя вина?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Может, чего-то не додала?

– Например? – продолжает допытываться она.

– Уюта. Любви. Внимания. Секса, – перечисляю я. Замолкаю, когда горло сдавливает судорога, и я понимаю, что на глаза наворачиваются слезы.

Аня поразительно хладнокровна. Молча протягивает мне салфетку и ждет, когда я успокоюсь.

– Ты говорила, что даже не подозревала его в измене, так?

– Да.

– Говорила, что у вас все хорошо было, так?

– Да, но…

– Вы не ругались, строили планы, хорошо проводили время вместе, так?

– Да…

– Так какого черта ты сейчас винишь себя?

– А что, если я сделала что-то не так? Обидела его? Оскорбила? Он копил в себе весь негатив и нашел утешение на стороне.

– Ну и зачем тебе мужчина, который вместо того, чтобы обсудить проблему, бежит плакаться в жилетку левой бабе пониженной социальной ответственности? Я поняла бы твои метания, если бы ты была истеричкой, – вздыхает Аня. Забирает у меня опустевший бокал и начинает сооружать новый коктейль. Гремит льдом, булькает содержимым бутылок, тщательно размешивает рубиновую жидкость длинной барной ложкой. – Но ты всегда выступала за то, чтобы обсуждать проблемы на берегу. Уважала чужие личные границы, не ревновала, не устраивала скандалов. Ты спрашивала у Руслана, почему он пошел налево?

– Нет, – качаю головой, принимая из рук подруги коктейль. Прислоняюсь щекой к прохладным стенкам бокала и закрываю глаза. – Мы так и не дошли до этого во время последнего разговора.

– Ну и забудь. Плюнь и разотри. Дай себе пореветь, дай отболеть. А потом начинай жизнь с чистого листа. Если честно, на моей памяти нет ни одной несчастной разведенки. После расставания с хреновым мужем женщина всегда расцветает.

– Руслан не был хреновым, – невольно вырывается у меня в защиту Ветрова.

– Ксюша, прости за прямолинейность, но в понятие «хреновый муж» я включаю не только пьяниц, наркоманов и абьюзеров, но и тех мужиков, которые по постелям левых баб прыгают.

Я молчу. Понимаю, что Аня права, что в ее словах есть зерно истины, но моя душа обливается слезами. До меня только сейчас доходит, что я окончательно распрощалась со своими мечтами прожить с Ветровым всю свою жизнь. Все планы рухнули, как песочный замок, основание которого слизал морской прибой.

Аня хочет, чтобы я шла дальше. Переступила через песочные руины, оставила мокрую, грязную кашу позади. Этого же хотят и мои родители. Но я… словно застряла. Увязла в трясине, переминаюсь с ноги на ногу и не знаю, в какую сторону податься.

Сейчас, глотая терпкий коктейль и не слушая отвлеченную болтовню подруги, я осознаю, что все последние годы своей сознательной жизни Ветров был ее неотъемлемой частью. Все мое существование основывалось на нем. Я, принимая