Gasolina - Арсений Либис

самого края могилы. Плечи его дрожали. Он не прятал лицо и не отворачивался. Слёзы текли по щекам вперемешку с дождём. Он плакал так, как взрослые мужчины обычно не плачут, тихо, но страшно, будто внутри него что-то окончательно сломалось. Никто никогда не видел Блейка Торна таким.

Аллан стоял чуть в стороне. Он лишь печально качал головой, глядя на гроб, и иногда бросал короткие сочувственные взгляды на Блейка. Все любили Лилиан Торн. Кроме этой чертовой Райли. Но ее здесь не было, она мотала срок в тюрьме. А Блейк любил мать особенно сильно.

Лилиан Торн была красивой женщиной. У нее была особая красота, которая не тускнеет с возрастом, а только набирает силу. Длинные густые рыжие волосы, которые она никогда не красила, огромная тяжёлая грудь, которую не могли скрыть даже строгие платья, и россыпь веснушек по плечам и декольте. Когда-то она приехала в Калифорнию пробовать себя в актёрской карьере. Красивая, дерзкая, с низким, чуть хрипловатым голосом. Как принято, пока моталась на кастинги, подрабатывала официанткой. Бармен в том заведении был начинающим сценаристом, вторая официантка мечтала стать гримером. Именно там Лилиан познакомилась с молодым бизнесменом из Техаса. Он сам напоминал немного Брэда Питта. А еще он разъезжал на дорогих красивых машинах, как Джеймс Бонд. Вскоре они поженились, Лилиан отказалась от идеи сделать карьеру в Голливуде. Но не до конца. Даже став домохозяйкой, продолжала играть. Носила богемные шёлковые халаты и широкие шляпы, как Одри Хепбёрн в зрелом возрасте. Томно курила длинные тонкие сигареты в изящном серебряном мундштуке, медленно выпуская дым и глядя куда-то вдаль, будто снималась в чёрно-белом кино. Оба ребенка унаследовали ее рыжий цвет волос, а Райли еще и веснушки. Но сама Лилиан всегда больше любила своего ненаглядного сыночка. Немудрено, Райли внешне была почти копией отца. Только с кудрявыми рыжими волосами, веснушками и сиськами.

А Блейк пошел больше в мать. И он тоже ее любил. Он любил запах её духов, смешанный с ароматом сигарет. Любил, как она напевает старые джазовые песни по утрам. Любил, как она наклоняется над ним, когда проверяет домашнее задание, и её тяжёлая грудь почти касается его плеча.

И особенно он любил летние дни у бассейна. Однажды жарким июльским днём Блейк стоял у окна второго этажа и не мог отвести взгляд. Внизу, на белых шезлонгах, возлежали три женщины. Райли лежала на животе в чёрном бикини, болтая ногами. Тут же была её школьная подруга Кейт, худенькая блондинка. А между ними, словно королева, возлежала Лилиан.

На матери был изумрудный купальник, который едва сдерживал её роскошную грудь. Мокрые рыжие волосы разметались по плечам, кожа блестела от масла для загара, веснушки казались особенно яркими на солнце. Она лениво курила сигарету в длинном мундштуке, медленно выпуская дым вверх и смеясь над чем-то, что сказала Кейт. Блейк стоял за занавеской, тяжело дыша. Рука уже давно была в шортах. Он смотрел только на мать, на то, как она выгибается, поправляя бретельку. На тяжёлые груди, которые колыхались при каждом движении. На капли воды, стекающие по её бёдрам. Он даже не заметил, как Райли встала и куда-то пошла. Она вообще не любила долго сидеть на месте, вечно стремилась чем-то заняться или куда-то бежать. Дверь за спиной внезапно открылась.

— Блейк, ты опять забрал мой… — начала Райли и замерла на пороге.

Брат стоял у окна с опущенными шортами, яростно двигая рукой. Его взгляд был прикован к бассейну. Райли сначала оцепенела, а потом её лицо исказилось от отвращения.

— Ты серьёзно?! — прошипела она.

Блейк резко обернулся, бледный как полотно. Он едва успел прикрыться.

— Нет! Нет-нет, Райли, ты не так поняла! — зашептал он отчаянно.

Райли скрестила руки на груди, глядя на него с брезгливостью:

— И на кого это ты дрочишь?

— На Кейт… Она мне нравится. Только не говори никому, пожалуйста… Особенно маме. Я… я умру от стыда.

Райли долго молчала, глядя на брата с презрением. Наконец процедила:

— Я подумаю.

Она вышла, громко хлопнув дверью. Блейк остался один. Он медленно опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Сердце колотилось как бешеное. Он зажмурился. Перед глазами тут же встала Лилиан в мокром изумрудном купальнике, с сигаретой в мундштуке, улыбающаяся и такая… такая родная. Такая желанная. Он снова запустил руку в шорты.

— Прости меня, мам… — прошептал он едва слышно, двигая кулаком всё быстрее.

Блейк часто подглядывал за матерью. Он знал все её привычки. Знал, в какое время она принимает ванну, когда выходит из душа, в каком халате любит ходить по дому по вечерам. Иногда ему удавалось увидеть её обнажённой. Однажды он случайно зашёл в ванную, когда она только вышла из душа. Лилиан стояла перед большим зеркалом совершенно голая, медленно нанося крем на влажную кожу. Блейк тогда замер в дверях, не в силах пошевелиться. Она заметила его отражение, но вместо того чтобы закричать или прикрыться, лишь мягко улыбнулась и сказала низким, чуть хриплым голосом:

— Дверь закрывают, милый.

И продолжила втирать крем, будто ничего не произошло. С того дня он почти потерял покой. Однажды поздним вечером Блейк, как всегда, крался по коридору к комнате матери, когда услышал приглушённый голос из её кабинета. Дверь была приоткрыта. Он осторожно приблизился и прислушался.

— … я не знаю, что теперь делать, Аллан, — говорила Лилиан. Голос её звучал драматично, с надрывом, словно она играла на сцене. — Эта маленькая дрянь нас сдаст! Она уже ему звонила, но, к счастью, он спал.

Она затянулась сигаретой, сидя в красивой кинематографичной позе с телефонной трубкой в руке. Она умела принимать красивые позы, даже когда была сильно взволнована:

— Если Эдвард узнает… Я не переживу этого…

Блейк стоял за дверью, затаив дыхание. Лилиан ещё немного помолчала, слушая Аллана, потом заговорила снова, уже тише, но всё так же театрально:

— Придумай что-нибудь! Ты же мужчина!

Она положила трубку и тихо заплакала. Блейк похолодел. Его матери, его богине грозит опасность. Да что там ей! Всей семье. Он давно знал про Аллана и свято хранил эту тайну. Меньше всего он хотел, чтобы семья распалась или мама пострадала. Он подождал несколько секунд и вошёл. Лилиан сидела в кресле у окна в своём любимом шёлковом халате,