Земля Святого Креста. Открытие и завоевание Бразилии - Лев Юрьевич Слёзкин

почти не оставалось — обращенный тупел от бесконечной тяжелой работы. Индеец, выдвинутый на какую-либо руководящую должность, всегда невысокую, воспитывался в беспрекословном подчинении отцам-иезуитам. Одновременно от него требовали бездушной требовательности к подчиненным. Отравляющее действие на психологию наивного индейца, бескорыстного и честного, вся жизнь которого до этого протекала в тесном содружестве рода и племени, оказывали лицемерие и ханжество иезуитской морали. Любая жестокость, несправедливость совершались «во имя добра», «во имя милосердия божьего», представлялись истязуемому и обиженному как его искупительная жертва «пострадавшему за нас Иисусу Христу», чью волю будто бы исполнял наказующий.

«Божья» земля миссии делилась на «общую» и «индейскую», выделяемую отдельным семьям. Индеец работал два дня на своем поле, а остальную часть недели — на общем. Все продукты труда с последнего шли в склады миссии. Велся строгий учет урожая на личных участках. Их владельцам оставлялось лишь столько продуктов, чтобы не умереть с голоду. Столько же выделялось ремесленникам, охотникам, рыболовами другим «специалистам». В установленных производственных отношениях своеобразно сочетались рабство и крепостничество. Индейцы работали на миссию, но одновременно сами обеспечивали себя, возделывая участки или занимаясь ремеслом. В то же время ни земельные участки, ни инвентарь, ни инструменты им не принадлежали, как не принадлежали им их жизнь и совесть.

Фанатичные слуги католической церкви — иезуиты — создавали для нее идеальную паству: порабощенную душой и телом. Это был единственно возможный результат деятельности «воинов Иисуса». Но и сами они, не будучи столь стесненными, как редуцированные индейцы, они, могущие вкушать вдосталь от хлебов миссии (если их фанатизм не заходил слишком далеко), являлись всего лишь более привилегированными рабами церкви. Орден иезуитов с его целями, уставом и моралью предназначался для воспитания таких рабов. Они в свою очередь воспитывали новых, которые становились уже не только рабами церкви, но и рабами в буквальном смысле этого слова. Такова, выражаясь современным языком, «цепная реакция» от канонизации догмата о непогрешимости папы, от веры ;в эту непогрешимость и слепого подчинения вышестоящим до бездушного и одновременно ханжеского низведения человека до положения духовного и физического раба.

«Уверенные, что господь пришлет из метрополии новых тружеников для службы ему здесь, мы продолжаем расширять нашу деятельность, всегда моля господа о поддержке и помощи в том, чтобы мы оказались способными выполнить свои задачи к вящей славе и чести его святейшества. Мы просим его святого благословения, чтобы, поддерживаемые им, мы могли усердно служить ему, в чем состоит наша обязанность. Аминь», — так заканчивал свое письмо Антониу Пирес.

По мере увеличения числа редукций, а следовательно, роста влияния и силы иезуитов их противоречия с бандейрантами вылились в открытую вражду и военные столкновения, в которых монахи использовали специально подготовленные отряды индейцев миссий. Вокруг редукций иезуиты селили еще не «обращенных», но подготавливаемых к обращению индейцев, сохранявших свое оружие и служивших своеобразным кордоном на подступах к территории миссии. И монахи, и бандейранты втягивали в свою борьбу непокоренных, «немирных» индейцев. Бандейранты соблазняли их возможностью поживиться имуществом миссий, иезуиты — защитой от охотников за индейцами. Шла борьба за монопольное владение и монопольную эксплуатацию индейцев.

Итак, приход иезуитов на Землю Святого Креста не принес ей ни умиротворения, ни святости, наоборот: участились кровопролития, порабощение индейцев продолжалось. Не менее мрачной фигурой, но лишенной даже личного мужества и незаурядности, которыми отличались Нобрега и его соратники, оказался первый церковный иерарх, прибывший в Бразилию. Чтобы перейти к рассказу о нем, следует вернуться к 1549 г., когда иезуиты только что приехали в страну.

…Еще недавно оживленная строящаяся Баия тихо лежала, погруженная в пряную тропическую ночь. Густая ощутимая темнота поглотила крепостные стены, блокгаузы, дома поселенцев. Особенно темной ночь казалась здесь, у недостроенной часовни, стоявшей вблизи леса. У ее дверей застыли два вооруженных индейца.

В часовне сидящие на длинной — во всю стену — скамье внимательно слушали говорившего. Фитиль потрескивал. Небольшой язычок пламени то сжимался, голубея, то разгорался, вздуваясь и ярко желтея, когда отец Нобрега взмахивал рукой в широком рукаве рясы.

— Нигде и никогда дьявол не действовал свободнее, чем на Земле Святого Креста. Я не о дикарях. О поселенцах. Нет такого греха, смертного греха, который не совершался бы ими каждодневно во всех капитаниях. Разве что они не едят человеческого мяса. И этого нельзя сказать с уверенностью.

Все вопросительно подняли головы. Но никто не перебил его, не задал вопроса. Им говорили — их не спрашивали. И до них доходили слухи, что плененные европейцы, вынужденные жить среди каннибалов, перенимали и самый страшный их обычай (из страха или утратив все христианские черты). Во всяком случае и французы и португальцы отдавали своих пленных на съедение индейцам-союзникам. Это знали точно. И вновь склонились головы. Чуть слышно постукивая, опять привычно побежали под пальцами четки.

— Губернатор поддерживает нас. Мы сможем создать вооруженную охрану миссий из обращенных индейцев. Но это не вернет поселенцев под власть церкви, ее святых установлений. Послушание церкви — залог всякого послушания.

Пятеро сидевших одобрительно закивали. Послушание! В послушании верующих сила и власть святой апостолической римской церкви.

— Уповая на господа, будем просить, чтобы сюда прислали наших братьев по ордену, чтобы на Земле Святого Креста была учреждена особая епархия. Создание епархии с ее викарием и служителями освободит нас от необходимости отдавать слишком много времени делам европейских поселений. Мы сможем с большим успехом исполнить волю спасителя нашего по обращению дикарей в святую веру. Я написал обо всем этом. Да поможет нам бог. Аминь.

Пятеро встали. Заговорили. Кто-то поправил начавший угасать фитиль. На бревенчатых стенах сгустились тени монахов и одновременно высветилось распятие. Страдальческий лик Христа обнаруживал очевидные монголоидные черты. Работа индейского мастера. Они находились в стране, где все сопротивлялось их деятельности, порой непроизвольно. Вот и Христос с лицом индейца. О господи, на сколь трудный путь нас подвигнул! Соблаговоли, чтоб была епархия, облегчи нам задачу нашу.

Нобрега писал королеве о жизни поселений: «Здесь нет мира, что здесь есть, — так это: ненависть, злословие и недоброжелательство, грабеж и хищения, ложь и обман»{74}. И своему принципалу: «…Не скупитесь на этих братьев и шлите многих на помощь в стольких и столь больших нуждах… У вас там достаточно священников и проповедников, много Моисеев и пророков. Эта земля — наше дело, и она самая языческая в мире… Пусть прибывает их как можно больше…» И королю после посещения капитании Пернамбуку: «В этой капитании, сеньор, несомненное большинство живет, погрязши во всевозможных грехах… Сами церковники, которых там пять или шесть, ведут себя точно так же и чрезвычайно