"Витязь". Провал во времени. - Вадим Владимирович Чинцов

После номинального участия в заключительном этапе советско-финской войны 29-ая танковая бригада возвратилась в комфорт родного военного городка. Любые доводы об опасности такой дислокации не перевешивали мнения интендантов и командования бригады, которые категорически не соглашались на передислокацию в район станции Жабинка. Там приходилось бы жить в палатках, одновременно обустраивая барачный военный городок.

В мае 1940 года командиром бригады становится полковник Кононов, который достаточно успешно наладил боевую подготовку, а главное ремонт танкового парка, который полностью состоял из изношенных боевых машин Т-26. Они в большинстве своём выпуска 1934–1936 года, выработавшие свой ресурс во время похода в Западную Белоруссию и военных действий в Карелии. Полковник Иван Кононов получал благодарности автобронетанкового управления округа за состояние технической части бригады и выучку экипажей.

В начале 1941 года было принято решение о развёртывании в Брестской области 14-го механизированного корпуса в составе двух танковых и одной механизированной дивизии. 22-ая танковая дивизия должна была формироваться на базе танковой бригады, расположенной в южном военном городке Бреста. Полковник Кононов был рекомендован на должность командира этой дивизии. Поэтому в марте направлен на ускоренные курсы в Академию Фрунзе.

Но за два дня до окончания курсов органы НКВД выразили опасения в его благонадежности и отказали в согласовании на должность командира дивизии. Дело в том, что Иван Кононов служил в Саратовской автобронетанковой школе под командованием комбрига Николая Матиевского, по версии НКВД одного из руководителей военного троцкистского заговора. Бывший комбриг к тому времени уже дал чистосердечные показания на всех, кого знал и был расстрелян на одном из полигонов Саратовского управления НКВД.

Казалось, что судьба полковника Ивана Кононова уже решена, но тут вмешались высшие силы, и несостоявшегося командира дивизии назначили заместителем по строевой подготовке нового командира 22-ой танковой дивизии. А им стал начальник управления БП ГАБТУ Наркомата обороны и главный редактор журнала «Автобронетанковое дело» генерал-майор Виктор Пуганов.

Батя вместе с генералами продолжал вникать в ситуацию, сложившуюся в округе и решал возникающие проблемы. И Пуганов и Кононов получили от Коробкова приказ отойти от границы к Кобрину с готовностью в случае нападения немцев устраивать засады на танкоопасном направлении, пятясь к Березе, где вовсю сейчас шли земляные работы и где можно было пополнить боеприпасы и топливо.

Пуганов с жаром говорил:

— Я предложил дивизионному комиссару Дмитрию Лестеву взять бинокль и посмотреть в сторону Западного Буга. Там особо не скрываясь, сотни немецких солдат занимались армейскими нуждами. Немного ближе рота саперного батальона танковой дивизии, вместе с бойцами инженерного полка маскировала дерном построенный дот на глазах у десятков наблюдателей. Лестев же еще раз призвал сохранять спокойствие и сообщил, что двадцать второго июня в Бресте запланированы специальные учения, на которых будет испробована новая техника с участием подразделений нашей танковой и Сорок второй стрелковой дивизий. Учения посетят высокие чины не только из штаба округа, но и наркомата обороны. Для прекращения излишних разговоров дивизионным комиссаром мне было приказано предоставить командирам и бойцам отпуска, которые были отменены с начала мая. Танкисты, прибывшие с полигона должны пройти медицинский осмотр. Потом они должны привести себя в порядок, а в субботу двадцать первого июня после обеда нам настойчиво рекомендовали массово отпустить бойцов Сорок третьего полка в увольнение. Я рассчитывал, что высшее военное политическое руководство своими глазами увидев скопление немцев напротив военного городка, примет несколько иные решения. После гибели товарища Павлова все изменилось. Спасибо, товарищ Коробков, что вы смогли разглядеть пагубность решений прежнего командующего округом!

Батя ухмыльнулся, глядя, как Коробков покраснел и отвел глаза в сторону.

Командующий пинской флотилии указал на то, что на аэродроме Жабчицы, прикрывающимся флотским дивизионом ПВО и отдельной зенитной батареей Пинской военной флотилии, находится около 40 бомбардировщиков СБ и Пе-2, а также флотская штурмовая эскадрилья в составе 10 штурмовиков Р-10. Но нет ни одного звена истребителей. По плану, утвержденному в Минске и Москве, бомбардировщики из Пинска должны были прикрывать истребители, находящиеся на аэродроме Именин в Кобринском районе, расположенном на 140 километров западнее Пинска, неподалёку возле границы. Стратеги ВВС РККА представляли себе, что бомбардировщики будут лететь бомбить чужую территорию без всяких помех, и в воздушном пространстве Советского Союза им ничего угрожать не может.

Батя настоял на том, чтобы Коробков подписал приказ о передислокации от границы вглубь нашей территории всех авиа-частей. Поэтому можно было с уверенностью сказать, что нападение немцев не позволит уничтожить самолеты прямо на аэродромах, не имеющих в большинстве ни средств ПВО, ни элементарной маскировки.

Начальнику Пинского областного управления НКВД, старшему лейтенант ГБ Михаилу Одинцову была поставлена задача расконсервации партизанских баз снабжения, которые закладывались ещё в польское времена, но не были использованы из-за присоединения Западной Белоруссии. Такие базы-тайники оборудовались специальными группами на небольших островах, посреди болот, куда вела тайная гать или в самых глухих местах Выгоновской Пущи, которая находилась на территории области. Такой тайник, как правило, включал в себя несколько десятков единиц стрелкового оружия, включая автоматическое по 300–500 патронов на каждый ствол, для ручных пулемётов и автоматов до 3000, сотню гранат, несколько ящиков взрывчатки.

Иногда в тайниках были продукты питания длительного хранения и не очень крупные суммы денег в золотых монетах достоинством двадцать долларов США, наиболее распространённым инструментом сбережения в Западной Белоруссии до сентября 1939 года. В большинстве своём такие тайники в присоединенных областях СССР были ликвидированы ещё 1940–1941 году. Все запасы были вывезены и помещены на склады НКВД, а золото сдано в финансовые отделы обкомов партии. Но именно в Пинской области, по какой-то ведомственной логике осталось 32 тайника. Начальнику управления было приказано их до 15 июня расконсервировать и назначить ответственных за каждый объект. Также надо объездить людей по списку, переданному Москвой и каждому вручить особый пакет. Одинцов понимал, что своими действиями он проводит активацию подполья, которое в этих местах действовало с 1929 года.

Узнав от начальника Брестского погранотряда о наличии на Пограничном острове особой группы, Батя отдал приказ о немедленной отправки группы в Барановичи. Группа имела в своем составе двух командиров, четырех сержантов и восемь бойцов. Они формально считались подчиненными майора Александра Кузнецова, но высокие чины НКВД и НКГБ, посещавшие Брест, всегда подчеркивали их полную автономность.

А начальник отряда отвечал за секретность маленького подразделения, их бытовые условия и возможности для тренировок. Официально в документах особая группа числилась, как сборная спортивная команда Брестского пограничного