Шпора на сердце - Лисавета Челищева

если эти отношения продлились всего пару месяцев. Он был повреждённой душой, а моя мама была за гранью спасения. Она была в бреду. Она жила во лжи каждый божий день, и, к сожалению, это свело её с ума.

Моя мама никогда не говорила мне, что я слишком молода, чтобы работать во взрослом баре. Моя мама никогда не говорила мне, что она очень больна. Она начала злоупотреблять лекарствами, что ей прописали давным-давно, а затем начала злоупотреблять и мной.

— Ладно, Саш, я тебя услышал. Давай свой номер. Я буду на связи. Я бы хотел встретиться с Юлей, если она не против. Просто дай ей знать, что я в городе.

Я быстро кивнула и сохранила его номер в телефоне. Его телефон начал звонить, и я отдала ему трубку. Он сбросил вызов и посмотрел на меня.

— Правда, рад снова видеть тебя, Саш. Я много думал о твоей матери. Жаль, что я не уделял вам обеим должного внимания, но тогда я не был готов взять на себя такую ответственность. Это звучит как жалкое оправдание, но это правда. Эй, не будим чужими, хорошо?

Он раскрыл объятия, и я шагнула к нему, чтобы обнять его в ответ. Я много думала о нём. Единственный мужчина, который беспокоился обо мне после того, как ушёл мой отец. Что было бы в моей жизни, если бы он остался с ней? Думаю, я никогда не узнаю.

Его телефон снова зазвонил, и мы отстранились. Он ответил на звонок и пошёл обратно к аудитории. Я осталась там, где стояла, давая им двоим немного личного пространства.

Кирилл вышел из комнаты через пару минут. С быстрым прощанием и обещанием встретиться позже.

Я вошла в аудиторию с тем же напряжением, что и на самом первом нашем занятии. Мои руки дрожали, и всё, что произошло сегодня, подкашивало колени. Я не могла показать ему, насколько он повлиял на меня и что таит моё прошлое. Он и так уже был слишком подозрительным насчет меня.

Тишина была оглушительной. Даниил не отрывал взгляда от стены, пока я входила в аудиторию. Университет казался проклятым, и мне казалось, что все секреты и ложь витают здесь в воздухе, из-за чего было трудно дышать. Я чувствовала себя в ловушке этой духоты.

— Даниил...

Я никогда не называла его по имени, и не знаю, почему выбрала именно этот момент, когда всё вокруг казалось таким напряжённым до предела. Это звучало чуждо и странно на моём языке.

Он посмотрел на меня так, будто я осквернила его. Он выдвинул стул, на котором сидел, с такой силой, что тот опрокинулся на пол. Я стояла в оцепенении, чувствуя бушующую в его глазах ярость. Я знаю силу этой ярости. Я чувствовала её на своей коже.

Я резко повернула голову, готовая сорваться на него, но он взял меня за подбородок, мешая мне говорить. Его пальцы впились в мои щёки, а глаза наполнились мраком гнева и разочарования. Между нами не осталось ни сантиметра свободного пространства.

Он дёрнул мой подбородок вверх, чтобы я могла видеть его лицо, и его эмоции отразились на нём.

— Я спрошу тебя один раз, и если ты не будешь честна со мной, я напомню тебе кое-что, что я тебе говорил. Я сказал, что узнаю всё, что ты от меня скрываешь, если ты когда-нибудь сунешь нос в мои дела. Ты это сделала. А теперь… Скажи мне, откуда ты знаешь моего брата, потому что я не верю в ту чушь, которую он мне скормил! Я знаю, что он не встречал тебя в художественной галерее. Он бы не запомнил тебя, если бы это не было чем-то более личным, чем мимолётная встреча. Я прошу тебя сказать мне правду, сейчас же, пока я не решил узнать её по-своему.

Стоя так близко к нему, его запах действовал на меня как наркотик, мои глаза немного затуманились, пока я смотрела на него. Его поза, хоть и была злой, но за ней скрывалась уязвимость, страх и чистый ужас.

Я знала это, потому что он отражал мои собственные чувства.

— …Я встретила Кирилла три года назад.

Урок 18.

Урок 18.

Урок 18.

Молчание во время ссоры — это крик, который никто не слышит, кроме нас самих.

Кто сказал, что перемены — это всегда хорошо? Перемены — это важно для роста. Изменения — это проклятие. Когда твоя жизнь — бардак, а у тебя нет плана, судьба вступает в игру и управляет твоей жизнью, как в игре. Я ненавижу перемены. Я ненавижу то, как я больше не могу разговаривать с ним глазами. Я ненавижу то, как он теперь смотрит на меня с отвращением.

Он бы счел меня за наивную дурочку, но я разговаривала с ним мысленно, даже когда его губы не шевелились, даже когда его не было в одной аудитории со мной, даже когда он был за много километров отсюда.

Я всегда вела с ним диалог.

Я ждала, пока это превратится в реальность, но теперь, когда это наконец произошло, я этого больше не хочу. Это слишком тяжело. Раньше я держала это под контролем, но теперь я беспомощна.

Даниил не сводил с меня взгляда. Это было моим сигналом, чтобы продолжить объяснение, но я не могла произнести больше ни слова, не выставляя себя напоказ оголенными нервами. Я заглянула вглубь себя: я знаю, почему не хочу, чтобы он знал о моём прошлом. Я никогда не признаюсь в этом, но моё сердце знает.

Причина в том, что никто никогда не был достаточно близок со мной, чтобы узнать меня. Мне надоело, что меня ранят люди, которые должны были защищать меня. Всё сводится к доверию. Доверяю ли я ему настолько, чтобы впустить его? Я отчаянно хочу этого, но боюсь ошибиться.

— Ты не можешь остановиться на этом. Скажи мне, откуда ты знаешь моего брата, потому что поверь мне, когда я говорю, что не позволю тебе уйти, пока не получу все ответы — я не шучу. Итак, я даю тебе шанс объясниться, прежде чем я начну перекапывать всю грязь, связанную с Кириллом.

Возможно, я должна была растаять от того, как взволнованно и защитно это звучало, но это было не так. Годы, проведённые в постоянном страхе и паранойе с человеком, который постоянно жил в таком состоянии, научили меня считывать раскалённые добела предупреждающие знаки, даже