Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Средиземноморье, да и то ограниченный период. При этом, как выяснилось в ходе дебатов, и чистому рабству предшествует так называемый «раннеклассовый» («раннефеодальный») период («кабальная формация», по Ю.И. Семенову), определяемый как переходная ступень между собственно родоплеменным обществом и органами управления, классовым строем и сложившимся государством. Наличие этого переходного периода признали все, и сторонники, и противники специфики Востока — «азиатского способа производства». Различия в терминах особой роли не играли, так как суть переходного состояния общества и государства описывалась, по существу, одинаково. Классический пример — интерпретация одинаковых фактов истории западноафриканского «королевства» Бенин: как последней стадии первобытности (Б.А. Дэвидсон), раннеклассового (борьба трех укладов — первобытности, рабовладения, феодализма) общества (И.Б. Кочакова, И.И. Потехин), «государственного феодализма» (А.А. Сванидзе, Ю.М. Кобищанов). При наличии разногласий о «типе» государства Бенин (в марксистском понимании «типа», то есть на стадиальном уровне), споров о форме государственности не возникало. Это самостоятельная ступень развития, а не заключительная фаза первобытного или начальная — классового общества. В зародыше в обществах и государствах переходного периода имелись все возможные классы, из которых в дальнейшем одерживал победу только один. В связи с этим, говорить о «раннефеодальном», «раннеполитарном» или «раннерабовладельческом»[43] государствах можно лишь с учетом тенденции, известной современным историкам, но не современникам событий.

Синхронистический, сравнительно-исторический, регионально-типологический подходы к «переходности» помогают без особого труда решать проблему обществ и государств на грани цивилизаций. Характерный пример — Византия, ряд стран Центральной и Восточной Европы, в которых непредвзятый анализ может выявить как специфически «западные» и «восточные», так и типологически «свои» переходные элементы государственности.

Направление 3 представлено медиевистами, начиная от С.В. Юшкова и А.И. Неусыхина, вводивших понятие «переходного периода» для европейского Средневековья. «Варварское», или «дофеодальное», государство С.В. Юшкова, базирующееся на конгломерате трех укладов (см. его работы 1946–1948 гг.), А.И. Неусыхин разделил в плане политического развития на два этапа. Это осевший на определенной территории союз племен и сменившее его «варварское королевство» с феодализмом в качестве «тенденции», наряду с другими укладами. Несколько позднее он делит второй этап на две части по виду основной социально-политической опоры королевской власти: на дружинников и бенефициариев. Развивая эти идеи, базировавшиеся на материалах «классического» франкского предфеодализма, для других регионов Европы, Н.Ф. Колесницкий, А.Р. Корсунский, А.Я. Гуревич, кроме выявления местной специфики «варварских королевств», более детально разработали и некоторые вопросы общего методологического характера. С разделения Западной и Центральной Европы на «синтезную» и «бессинтезную» зоны зарождается и «горизонтальная» типология государственности переходного периода (Корсунский, 1963), из которой затем логично проистек и конкретно-локальный метод исследования сложившихся феодальных государств, причем не только Европы, но и Азии (Люблинская, 1968; Гутнова, Удальцова, 1975; Гуревич, 1968).

Параллельно шло типологическое исследование пространства между «Востоком» и «Западом» — Византии и связанных с ней стран Балкан и Закавказья, в ходе которого была выделена «контактная», славянская по преимуществу, зона между «синтезным» и «бессинтезным» регионами, и определился третий тип генезиса феодального государства — бессинтезный, но «романский» (Грузия, Армения).

Началось выделение конкретных моделей развития и типа государственности, причем наиболее удачными оказались «окраинные» (для Европы) региональные — скандинавская, центрально— и восточноевропейская, балканская (включая Византию). Здесь следует отметить не только отечественных (В.Д. Королюк, М.Д. Лордкипанидзе, А.П. Каждан, Г.Г. Литаврин, Б.Н. Флоря, В.К. Ронин, З.В. Удальцова, Е.В. Гутнова, А.Я. Гуревич, А.А. Сванидзе и др.), но и зарубежных исследователей (по крайней мере, формально стоявших на марксистских позициях). Это и Г. Ловмяньский для Польши, Д. Тржештик, Й. Жемличка, Р. Марсина для Чехии и Центральной Европы, Е. Койчева, Н. Кочев, X. Матанов, В. Тыпкова-Заимова для Дунайской Болгарии и Балканского региона. В итоге достаточно аргументированно было обосновано существование «среднеевропейской модели» и наличие типологической связи Шведской, Поморской и отчасти Приморско-Хорватской моделей. Первая была разработана чехословацкими учеными Д. Тржештиком, Й. Жемличкой и Р. Маренной, а с перенесением отдельных ее элементов на восточнославянскую почву (и наоборот) соглашался Б.Н. Флоря. Последний вместе с А. Роговым проводил параллели между моделями второй группы. Первоначальное доминирование в качестве «государственного» элемента биэтничной Болгарии тюркской кочевой аристократии и протоболгар в целом и копирование правящей верхушкой этой страны византийской системы управления и атрибутов власти начала IX в. еще до принятия христианства было постулировано Е. Койчевой и Н. Кочевым.

Кроме «византийско-кочевнического» Юго-Востока, в Европе убедительно выделен иной культурно-исторический тип — Балтийское культурно-экономическое сообщество с его международными связями, викингским движением (не только в Скандинавии) и их четким материально-археологическим отражением — протогородами-виками с интернациональной культурой. В последнем случае свою роль сыграли не только советские, но и зарубежные ученые, в частности немецкий историк Й. Херрманн. Термин «балтийская культура» был употреблен им в 80-х гг., но описание скрытых за ним общих явлений было дано ранее. Параллельно в этом же ключе действовали российские специалисты: «русско-балтийское» «торгово-экономическое сообщество, объединенное судоходной торговлей» (Кирпичников, 1979. С. 98); «Балтийское культурное сообщество» (Лебедев, 1988. С. 47). По сути, в проблемном, а не терминологическом плане эти определения восходят к статье В.А. Булкина и Г.С. Лебедева «Гнёздово и Бирка» (Булкин, Лебедев, 1974. С. 12, 15–17), базировавшейся, как и чуть более позднее исследование В.Я. Петрухина и Т.А. Пушкиной (Петрухин, Пушкина, 1979. С. 111–112), на труде: Jankuhn, 1971.

Достаточно «модной» стала разной степени аргументированности констатация наличия связей и параллелей отдельных черт и явлений государственности и цивилизаций в целом в разных регионах и культурах мира. Отмечались элементы сходства как внешних, в том числе материальных, проявлений (тип храмов, города, монументальные регалии власти), так и форм государственности — «восточного» города-государства и деспотии[44]. Большинство же исследователей считало, что вышеуказанные черты сходства имеют не типологически-региональное, а стадиальное происхождение. В этом аспекте наиболее частым является отождествление с «варварскими королевствами» Европы как хронологически более поздних потестарных обществ Тропической Африки, так и намного более ранних, но синхростадиальных гомеровской Греции и царского Рима (Дэвидсон, 1975; Кочакова, 1986; Бондаренко, 1993) как обществ «предклассовых, дуалистичных» (Кочакова, 1986). Перспективным стало считаться применение термина «варварский» вообще ко всем государствам доцивилизационного уровня, проведенное для Сабейского ареала, сочетавшего две формы протогосударственности в одном социально-политическом организме (Коротаев, 1993). К выводам последнего (прежде всего политического) плана привел синтез обобщений по нескольким регионам мира африканиста-этнографа Л.Е. Куббеля. Взяв за исходную посылку трехчленную формулу признаков государства по Ф. Энгельсу[45], он, во-первых, вывел шкалу вертикальных детерминант «вождества — раннего государства — сформировавшегося государства»: отсутствие в первом из них всех признаков, наличие во втором одного-двух в разных регионально-типологических сочетаниях, и, наконец, последнее обязательно имеет все три признака (Куббель, 1988). Во-вторых, именно конкретное сочетание этих признаков на этапе «раннего государства» является одним из