«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Степанян

В повести эта мысль также художественно отражена: в первой главе Катерина Львовна заявлена не как страстная натура, томящаяся без истинной любви, а как человек, безгранично скучающий в мужнем дому, и этот мотив скуки уже в зачине повторяется трижды: «скука непомерная в запертом купеческом терему с высоким забором и спущенными собаками»; «довольствие и доброе житье Катерины Львовны в свёкровом доме было самое скучное»; «скучною жизнью жилось Катерине Львовне в богатом свёкровом доме» (I, 98).

Повествование построено так, что скука со временем не рассеивается, а преумножается до состояния трагического окаменения. Обездвиженность сообщается даже дому, при описании которого лишь единожды используется глагол, и таким образом текст воссоздает исключительно статичное пространство: «Везде чисто, везде тихо и пусто, лампады сияют перед образами, а нигде по дому ни звука живого, ни голоса человеческого» (I, 97).

А если движение какое-то и есть, то безвыходное, бесцельное, по замкнутому кругу, как бы предвещающее ход дальнейшего повествования: «Походит, походит Катерина Львовна по пустым комнатам, начнет зевать со скуки и полезет по лесенке в свою супружескую опочивальню, устроенную на высоком небольшом мезонинчике. Тут тоже посидит, поглазеет, как у амбаров пеньку вешают или крупчатку ссыпают, – опять ей зевнется, прикорнет часок-другой, а проснется – опять та же скука русская, скука купеческого дома, от которой весело, говорят, даже удавиться» (I, 98).

И всё, что дальше делает Катерина Львовна, – всё от скуки, и никаких других более высоких или более низких соображений у нее нет: «Она действует и живет в мутном, демоническом сне: от скуки идет смотреть на забавное игрище в начале повести, воспринимая, между прочим, его как вполне реальное, о чем свидетельствует диалог с ее будущим полюбовником. От скуки принимает соблазн прелюбодеяний, а вот уже далее злоба разнузданной гордыни всё сильнее и сильнее околдовывает ее и в конце повести превращает в камень»[131].

Безделье и скука, на которые обречена Катерина Измайлова, связаны с еще одним важным кругом размышлений Лескова – о том, что человеку нравственно необходимо иметь и делать свое дело. Необходимость делать свое дело касается и женщин, основой нравственности которых, как и у мужчин, Лесков видел прилежный труд в сочетании с религиозной жизнью. Для Лескова практическая деятельность – одна из основ нравственности. «Его праведники и праведницы отличаются практической деятельностью и конкретной заботой о ближнем»; «Практическая деятельность и особенно исполнение долга характеризуют идеальных женщин в творчестве Лескова»[132]. Катерина же Львовна ничем не занимается – всякая практическая деятельность, да даже и просто созерцательность ей абсолютно чужды.

Актуальная постановка вопроса у Лескова (скука – первопричина преступления) подтверждается неожиданным сходством его «Леди Макбет» с «Мадам Бовари» Флобера (французский роман был переведен на русский язык в 1858 году). И Эмма Бовари, и Катерина Измайлова вышли замуж не по любви, обеих снедала скука, и единственной отдушиной для обеих героинь стала плотская страсть. Обе женщины не считаются с социальными запретами, не испытывают чувства вины. В этом смысле их поведение напоминает мужское в подобных обстоятельствах: «По словам Бодлера, мадам Бовари оказывается “странным андрогином”, который “сохранил свою привлекательность мужской души в очаровательном теле женщины”. Следуя нормам мужского поведения, Эмма Бовари (как и Катерина Львовна) отдается тому, кто не равен ей. Бодлер ее называет “маленькой леди Макбет, спаренной с неспособным капитаном”»[133].

Итак, повесть становится иллюстрацией мысли Лескова о «женском вопросе», где в единый узел завязаны и внешние социальные обстоятельства, и внутренняя неспособность иных женщин к нравственным и интеллектуальным запросам. Какую же перспективу намечает автор в разрешении этого вопроса и какую роль для этой перспективы играют отсылки к другим художественным произведениям?

Две леди Макбет

Ко мне, о духи смерти! Измените

Мой пол. Меня от головы до пят

Злодейством напитайте.

Шекспир, «Макбет»

В XIX веке в английском и русском обществах возрос взаимный интерес к русской и английской литературе. Англия занимала важное место и в творческом сознании Лескова. Хотя в Англии он не бывал и английским языком не владел, он интересовался английской богословской, эстетической и философской мыслью, ценя в ней «высокий содержательный уровень, отсутствие … национальной, конфессиональной и научной узости…»[134].

Переведенные на русский язык труды английских богословов, писателей и философов составляли значительную часть лесковской библиотеки, насчитывавшей более трех тысяч томов. Было среди них и Полное собрание сочинений Шекспира. Из чего следует, что образ леди Макбет возник в названии очерка неслучайно, что Лесков глубоко осмыслил классическое наследие английской литературы[135], в частности Шекспира, в пьесах которого, включая «Макбета», сделал множество пометок.

Уже в начале повести прямо сказано, что главная героиня разыграла «некогда страшную драму, после которой наши дворяне, с чьего-то легкого слова, стали звать ее леди Макбет Мценского уезда» (I, 96). Сходство между женой Макбета и женой купца Измайлова очевидно: обе идут на убийства, чтобы получить состояние и власть, обеим удается задуманное, обе пытаются скрыть следы своих преступлений, и обе погибают. Но есть и различия: лесковский Сергей – скорее противоположность «храбрецу Макбету», а страсть героинь имеет неодинаковую природу: леди Макбет одержима лишь властью, а Катерина Львовна, утомленная скукой, всецело отдалась прелюбодейству и всё творила ради него.

Преступный путь обе героини начинают с отцеубийства. Катерина Измайлова убивает свёкра, а леди Макбет избавляется от короля Дункана. Свёкор по своему статусу тоже «король» – он отец и правитель семейства. Но вот по нравственному наполнению отцовские образы различны.

Король Дункан пользуется всеобщей любовью и уважением. Он действует как истинный отец: он блюститель закона, он способен усыновить, проявляет заботу об усыновленном Макбете, ставя превыше всего свои отцовские обязанности, а не права. Вот, например, он говорит Макбету: «Начав тебя растить, я постараюсь, / Чтоб ты расцвел»[136]. О добродетелях Дункана вспоминает и сам колеблющийся Макбет: «К тому же правил / Дункан так мягко, был в высоком сане / Так чист, что добродетели его, / Как ангелы господни, вострубят…»[137]. Истинность, неподдельность этой отцовской фигуры такова, что леди Макбет, предпочитая подначивать колеблющегося мужа, сама не готова совершить злодеяние, потому что Дункан напоминает ей и собственного отца: «Не будь Дункан во сне так схож / С моим отцом, я всё б сама свершила»[138].

А Борис Тимофеич Измайлов бесконечно далек от такого образа, он гораздо ближе к Дикому и Большову Островского, а потому в связи с ним уместно говорить