Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

Большого жюри, которое, напомним, во много было вынесено авансом. То есть многие важнейшие в процессуальном отношении документы — прежде всего свидетельство о смерти Луизы Лютгерт — не были представлены Большому жюри, и предполагалось, что они будут надлежащим образом оформлены и приобщены к следственным материалам в ближайшее время. Однако проходили неделя за неделей, а… ничего не менялось. Обвиняемого не вызывали на допросы, не предъявляли новых улик, и даже злосчастное свидетельство о смерти так и не было оформлено надлежащим образом. Картина получалась абсурдной — Лютгерта обвиняли в убийстве жены и уничтожении её тела, но при этом сам факт её смерти оставался не доказан учёными, не признан властными инстанциями и не зарегистрирован юридически.

Пользуясь этим довольно очевидным нарушением процессуальных норм, адвокат Винсент решился на шаг весьма полезный для его подзащитного. 30 июня он обратился к судье окружного суда по фамилии Гиббонс (Gibbons) с прошением о «хабеас корпус» («habeas corpus») для Адольфа Лютгерта и его освобождении под залог. Следует пояснить, что «хабеас корпус» представляет собой довольно любопытную норму англо-американского права, смысл которой заключается в ограждении интересов подозреваемого лица от своеволия правоохранительных органов и прежде всего в защите подозреваемого от необоснованного ареста.

Недобросовестный правоохранитель может взять под стражу человека без достаточных к тому оснований, обосновывая это тем, что считает того подозрительным. В этом случае помещение «под замок» превращается в инструмент запугивания человека и «выбивания» из него нужных показаний (или признаний) даже без формальных угроз или пыток. «Хабеас корпус» призван минимизировать своеволие должностного лица посредством привлечения к разбирательству третьей стороны — независимого судьи. Судья выступает в роли арбитра, чьё решение окажется обязательным для конфликтующих сторон.

Само же словосочетание «habeas corpus» восходит к закону, принятому в Великобритании в 1679 г., который обязывал судебную власть проверять правильность ареста по требованию заинтересованного лица. С течением времени норма эта несколько видоизменилась, но суть её осталась прежней: адвокат мог обратиться к судье с требованием проверки правильности ареста и помещения в тюрьму любого лица. Интересно то, что даже пребывание под стражей по приговору суда не исключает проверки законности лишения свободы на основании требования «хабеас корпус». Разумеется, подобная проверка возбуждается не на основании голословной просьбы, а при предъявлении свидетельств, позволяющих усомниться в справедливости заявленного подозрения, официально выдвинутого обвинения или вынесенного приговора. В каком-то смысле принцип «habeas corpus» аналогичен существующему в отечественной судебной практике понятию «возбуждение дела по вновь открывшимся обстоятельствам», хотя первый гораздо шире и может быть применим вообще к любым видам лишения человека свободы. Правда, в этом месте следует указать на то, что существуют определённые ограничения на применение «хабеас корпус», но для нас сейчас важно то, что к Адольфу Лютгерту они не имели отношения. А значит, данная норма могла быть к нему применена.

Как же реализуется «хабеас корпус» на практике? Адвокат является к дежурному судье и рассказывает тому о ненормальной ситуации с подзащитным, который лишён свободы без должных для того оснований, либо если основания эти неизвестны подзащитному и его адвокату. Судья, получив на руки от адвоката требование «хабеас корпус», немедленно вызывает должностное лицо, задержавшее подзащитного. Должностное лицо обязано появиться в суде и дать необходимые разъяснения, его неявка для ответа автоматически влечёт освобождение задержанного из-под стражи. Появившись в суде, должностное лицо должно в присутствии адвоката задержанного объяснить причины задержания и целесообразность именно этой меры пресечения. Объяснения эти должны быть полны, развёрнуты и точны, они должны убедить судью в правильности решения о лишении человека свободы. Если судья согласится с должностным лицом, то задержанный останется «под замком», если нет — то этот человек подлежит немедленному освобождению безо всяких оговорок.

Мера эта очень интересна и порой оказывается очень эффективной, поскольку «законники» не всегда хотят и не всегда могут раскрывать то «тело доказательств», на которое опираются. Часто бывает так, что обвинительный материал до поры до времени лучше не раскрывать, и вот именно в такой ситуации требование адвоката о «хабеас корпус» способно застать правоохранительные органы врасплох.

Итак, Уилльям Винсент, появившись 30 июня перед судьёй Гиббонсом, сообщил тому, что Адольф Лютгерт содержится под арестом по обвинению в убийстве 1-й степени, при этом факт убийства не подтверждён, и жертва юридически не признана умершей. Лютгерту приписана сложная схема «почти полного» уничтожения трупа, однако за 4 прошедшие недели со времени вынесения Большим жюри вердикта никаких доказательств возможности подобного уничтожения не представлено. Все обвинения окружной прокуратуры имеют умозрительный характер и, по сути, бездоказательны. По версии стороны обвинения Лютгерт действовал в одиночку и без свидетелей, а значит, его освобождение из-под стражи не позволит ему влиять на таковых. На основании этого адвокат просил судью аннулировать ордер на арест и освободить Лютгерта до суда под залог.

Формально Винсент был прав по всем пунктам. Даже с точки зрения формальной логики ситуация выглядела абсурдной — Луиза Лютгерт официально считалась живой, а её муж в это время находился в окружной тюрьме по обвинению в её убийстве!

В высшей степени интересна реакция судьи Гиббонса. Тот вызвал представителя окружной прокуратуры по фамилии МакИвен (McEwen) и капитана полиции Шюттлера, выслушал их разъяснения обстоятельств ареста Адольфа Лютгерта, после чего отказал в удовлетворении ходатайства Винсента и даже строго отчитал адвоката. В частности, он категорично заявил, будто Лютгерт пренебрёг возможностью разъяснить обстоятельства произошедшего, не боясь, что его слова будут обращены против него. Прямо скажем, это был очень странный упрёк, учитывая, что Лютгерт предложил свою версию событий — психическое заболевание жены и её бегство из дома — и ничего кроме этого разъяснять не должен был. Примечательна концовка монолога судьи, которую имеет смысл воспроизвести здесь дословно — это любопытный образчик юридической демагогии: «Имеется множество мелких деталей, придающих последовательность и убедительность основной версии (стороны обвинения), которые я даже не пытаюсь суммировать, и на основании всех известных обстоятельств я неизбежно прихожу к выводу, согласно которому проситель должен содержаться под стражей без залога. Если в конечном итоге выяснится, что просителю была нанесена непоправимая травма, то он не может винить в этом никого, кроме самого себя.»[9]

История с неудачной для Лютгерта подачей требования «хабеас корпус» весьма выразительно продемонстрировала предвзятое отношение к подсудимому в сообществе правоохранителей. Судья Гиббонс не был объективен, если говорить откровенно, то прошение Уилльяма Винсента было составлено очень ловко, а потому отклонить его по чисто юридическим основаниям было практически невозможно. Гиббонс не стал заморачиваться со сложной юридической аргументацией отказа — да он таковой, возможно, и не располагал в ту минуту! — а просто переложил вину с больной головы на здоровую, обвинив Лютгерта в том, что