Гудибрас - Сэмюэл Батлер

свою доктрину.

Ex mero motu[231] не готов

Ты к ряду новых синяков.

«Я» внешнее твоё желало б

Избечь любых на порку жалоб,

Хоть кнут способен все грехи

Повыбить даже из дохи».

«Вы ошибаетесь, хозяин, —

Рёк Ральфо, – не хочу охаян

Быть братьями я лишь за то,

Что новое сгубил манто[232]:

Кнут ведь порвёт его на клочья.

Где видано, чтоб полномочья

Хозяина перенимал

Его слуга? Ведь лезть в оскал

Судьбы униженно и кротко —

Как галльскую схватить чесотку

После соитья. Что же до

Грехов, то в них ещё никто

Не признавался сам, а, значит,

Кнуту природа фордыбачит.

Хоть часто мы себя казним

За сделанное, вряд ли сим

Мы грех свой признаём буквально.

По-папски это как-то – в мяльню

Запихивать другого, чтоб

Тот повредил свой эскалоп.

Так школьники лишь сносят розги,

Чешась или роняя слёзки.

Но в случае, коль я займу,

Сэр, ваше место, никому

От этого не будет счастья:

Чернь хочет ведь филейной части

Лишь вашей. Хоть я не боюсь

Быть поротым, всё это гнусь».

«Тогда я учиню экзамен

Тебе, – сказал наш сэр, – весь пламень

Вложу я, Раф, в твой конский кнут.

Ты устоишь ли, наглый плут?»

Ответил Ральфо: «Лучше вас я,

Сэр, выпорю, ведь я согласья

На порку не давал, а вы

Давали. Всё идёт, увы,

К тому и так. Для тренировки

Сгодится это. Вы ведь ловки».

Сказал тут сэр: «Ничем тебя,

Как вижу, не пронять. Грубя

Ты отвечаешь мне. Хоть разум

Тебя не убедил, отказом

Своим меня ты не смутишь.

Заставлю я тебя, и шиш

Ты скажешь что, пусть нам расстаться

Придётся. Хуже святотатца

Себя ведёшь ты. Я ведь зрящ:

Дрожишь ты за свой новый плащ.

Принять за рыцаря удары

Обязан сквайр, коль хочет пары

Соединенья: я вдову

Заполучу тем самым. Рву

Меж нами ты конец положишь,

Коль мне своей спиной поможешь.

Для наших хорошо церквей

Пожертвовать слегка филей.

Коль ты откажешься, с тобою

Мы разойдёмся и с такою,

Причём, враждой, что нам не быть

Друзьями больше».

«Сэр, дружить

Важней мне с вами было плоти, —

Так Ральфо заявил. – Пожнёте

Вы то, что сеете. Разгон

Вы взяли, как Зелёный Джон[233],

Но я насилью не позволю

Мне ущемить хоть в чём-то волю.

Вам наша ссора не даёт

Прав никаких держать за скот

Меня. Принадлежит мне bona[234]

Навек. Вы – как епископ Боннер[235],

Который наших сёк святых,

Но я не дамся, ибо слых

Пойдёт об этом тотчас всюду.

Негоже вымещать причуду

Свою на верном сквайре. Вас

Прошу, одумайтесь, фугас

Пока не разорвался. Наши

Хоть и враждуют церкви, каши

Такой заваривать не след.

Хлебнёте вы немало бед,

Коль к лобному свернёте месту.

Вас будет некому из теста

Сего вытягивать. Синод

На помощь точно не придёт.

Его все члены, кто брудасты

Как на подбор, не бросят касты

Своей, плюс вычурны они,

Индийским пагодам сродни.

Они утопят, как котёнка,

Вас, сэр, – такая работёнка.

Вы чокнутый для них, юрод,

Отживший век свой, иль приплод

Той Валаамовой ослицы,

Что вдруг смогла разговориться».

На этом сэр наш посерел,

Как пепел. Ральфо оглядел

Внимательно, дрожа всем телом,

Потом лицом стал покраснелым,

Словно огонь, и так сказал:

«Я в плен был взят однажды, ал

От вражьей крови. Не хотели

Меня менять, но бочку эля

Всё ж приняли как выкуп. Был

Я слишком ценен, до стропил

Их головою доставая[236].

Они боялись, что кривая

Моей судьбы их погребёт

Всех под собой. А идиот

Полнейший нынче мне лупцовку

Устроил, и причём так ловко,

Что я сперва не понял: он

Лишь провокатор иль морон[237].

На церкви вот такие шавки

Растут, как будто бородавки,

И, словно в ране червяки,

Гниенье создают-таки».

На этом Гудибрас (позорно

Писать об этом даже) взор на

Свой меч направил и извлёк

Его из ножен. Ральфо вбок

Скакнул и свой достал мгновенно.

И стала бы кровавой сцена,

Не разразись тут страшный шум,

Блокировавший всякий ум.

Решили оба, что их кто-то

Решил атаковать, без счёта,

Согласно шуму, шло бойцов

На них двоих со всех концов.

Они (мне стыдно выраженье

Такое) испугались тени

Даже своей, и хоть вдвоём

Готовы были к бою, гром

Стоял такой, что лучше было

Сбежать. Вскочил наш сэр-верзила

На буцефала, сквайр свою

Кобылу оседлал, чтоб в прю

Не вмешиваться, ибо это

Уже не порка, а вендетта

Кого-то им двоим была.

Из леса тут, из-за угла

То бишь, рога раздались, своры

Собачьей лай, за ним шумёры

Шли, то есть егери, а звук

От барабанов, их тук-тук,

Казался градом, бьющим в крыши[238].

На этом Гудибрас наш рыже-

Бородый придержал коня:

Напоминало всё, звеня

И грохоча, триумф, что в Риме

Происходил. В сей пантомиме,

Озвученной столь громко, он

Не видел стержня, весь трезвон

Впустую был, как будто. Тут он

Узрел повозку, в коей Тутон-

Хамон мог ездить. Шло за ней

До чёрта жилистых парней.

Кто был внутри, он не увидел,

Но поражал роскошный выдел.

За ними всеми ехал на

Коне гигантском, скакуна

Срамящем всяческого, некто

С трубой огромной для комплекта.

Волынок вслед раздался вой,

Что был поддержан сей трубой.

Их тон, без игрека и зета,

Был грязен, как пары клозета,

Иль как визжание свиней,

Которых режут, – нет, шумней.

За ними провезён в корзине

Инкогнито был, образине

Подобный, ну а та зерна

Была на трети две полна.

Его он черпал и для птичек,

Видать, разбрасывал, раскидчик.

За ним на клюсе, что рога

Имела, двигался слуга,

Неся железную перчатку

И шпоры золотые. Шатко

Сидел он на коне, в другой

Руке он меч держал нагой,

Но только долу рукоятью.

За ним трусил в военном платье

Сам вексиллярий[239], а штандарт

Был нижней юбкой. Экий жарт!

За знаменосцем амазонка

Шла, то есть ехала: хоть звонко

Копыта били, тет-а-тет

Она с хвостом была, а вслед

Ей двигался солдат. Оружьем

Веретено ей было. С мужем

Сим, продолжавшим семенить,

Она пряла, держал он нить.

Вокруг неё бежали целой

Толпой глашатаи с омелой

И с факелами слуги. Пол

Её был женским, но сэр счёл

Его мужским – подобьем Спора

Неронова[240], или для спора

Папессы Иоанны[241] суть

Он мог бы здесь упомянуть.

Время от времени галдела

Толпа, но вряд ли ради дела.

Гнела его