Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

унаследованное от средних веков, но применяемое теперь от имени государства в масштабах всей страны, — наиболее характерная черта в положении наемного рабочего в мануфактурный период.

Эта сторона «рабочего законодательства» периода абсолютизма, приносившего наемного рабочего в жертву титулованным и беститульным рыцарям наживы, очевиднее всего раскрывается в законодательстве против «бродяг и здоровых нищих», которое Маркс заклеймил как «кровавое законодательство».

Это законодательство ведет свое начало от времени Генриха VII, т. е. с пролога аграрной революции в конце XV – начале XVI в., что само по себе выявляет неразрывную связь английского пауперизма с процессом первоначального накопления, основу которого составляло обезземеление крестьянства. «Отцы теперешнего рабочего класса были прежде всего подвергнуты наказанию за то, что их насильственно превращали в бродяг и пауперов».

Как и в первом случае, нам незачем вдаваться в историю этого законодательства, служившего уже неоднократно предметом специального исследования. Для нашей цели важно лишь установить действующее право (в этом вопросе) в Англии начала XVII в.

Последний в ряду Елизаветинских статутов против «разбойников, бродяг и упорных нищих» — статут 1598 г. — прежде всего квалифицирует лиц, к которым он должен применяться:

«Все лица, которые именуют себя учениками, и бродяги, которые побираются, все моряки, собирающие милостыню под предлогом потери своих кораблей или добра на море, все праздные (idle persons), побирающиеся в графствах либо живущие при помощи фокусничества (subtle crafts) или (незаконных) игр (games), или выдающие себя за физиономистов, хиромантов и тому подобных, или делающие вид, что могут предсказывать судьбу; все бродячие комедианты, фокусники и певцы, торговцы в разнос (pedlars), чернорабочие (common labourers), которые, будучи здоровыми физически (able in body), праздно шатаются и отказываются работать за разумную плату, установленную (мировыми судьями) или обычно выплачиваемую в данных местах»[119].

Статут предусматривал, что все эти лица, лишенные источников существования, должны быть схвачены, осуждены как «жулики, бродяги и здоровые нищие». Они должны быть раздеты до пояса и публично подвергнуты наказанию кнутом «до тех пор, пока спина его или ее не начнет кровоточить», и затем должны быть отправлены по месту их рождения и там быть принуждены к труду, как это подобает всем «верноподданным». Всех же «мошенников», которые покажутся опасными или неисправными, должно изгнать из королевства или отправить на галеры. Если они вернутся в королевство, их следует вешать без суда.

Елизаветинское законодательство против бродяг и нищих было повторено в главных чертах при Якове I. Лица, схваченные за пределами прихода (его последнего места жительства) при собирании милостыни, считались бродягами.

Мировые судьи были уполномочены подвергнуть их публичному наказанию Плетьми и заключить в тюрьму первый раз на 6 месяцев, вторично — на 2 года.

Во время тюремного заключения они подвергались наказанию плетьми так часто и в таких размерах, как это считали необходимым мировые судьи.

Неисправимых и «опасных бродяг» клеймили, выжигая на левом плече букву «R» (Rogue), и использовали на принудительных работах. В случае же повторной поимки их казнили без милосердия.

Как легко заключить из всех этих «чудовищно террористических» (Маркс) постановлений, их главная цель заключалась в стремлении любой ценой удержать в приходе наибольшее количество наемных рабочих, с тем чтобы создать такое преобладание предложения труда над его спросом, в результате которого можно было бы обеспечить нанимателям максимально выгодные условия для эксплуатации их жертв. Рабочий становился по сути дела «крепостным прихода». Недаром Маркс называет кровавое законодательство законами, «направленными к понижению заработной платы».

Использование нарождающейся буржуазией государственного аппарата насилия в борьбе за максимально выгодные для нее условия найма рабочих, представляющее «существенный момент так называемого первоначального накопления» (Маркс), имело, как мы видим, место задолго до захвата ею государственной власти, задолго до буржуазной революции.

В этом, между прочим, как нельзя нагляднее раскрывается особенность той формы феодального государства, которую мы именуем абсолютизмом.

Итак, если феодальное государство в собственных интересах было способно до поры до времени идти навстречу требованиям складывающегося буржуазного способа производства, то дальше всего оно шло в этом направлении в «рабочем вопросе». Этой ценой не в малой мере покупалась «социальная гармония» буржуазии и дворянства тюдоровской эпохи.

Только что прослеженные две формы регулирования «рабочего вопроса» в законодательстве Тюдоров и Стюартов отразились в терминологии протоколов квартальных сессий. В них различается: covenant servant («договорный слуга») — рабочий, заключивший «добровольный» договор найма, и bound servant, т. e. «принудительный слуга», — рабочий, поступивший к данному хозяину по приговору мировых судей.

Наши источники не содержат никаких данных о длительности рабочего дня в Англии первой половины XVII в. Но так как она, несомненно, зависела почти исключительно от воли хозяина-нанимателя, то следует думать, что она была во всяком случае не меньшей, чем предусматривалось «Статутом об учениках» Елизаветы, а сплошь и рядом гораздо большей. Практически границей ее должна была служить лишь граница физических возможностей рабочего.

Зато в наших источниках много сведений относительно условий заработной платы наемных рабочих, ее «регулирования» в интересующий нас период.

В 1598 г. мировые судьи Девоншира на своей квартальной сессии весьма ярко продемонстрировали подлинный смысл системы регулирования заработной платы рабочих.

Установленная ими такса касалась, по-видимому, только договорных рабочих, ибо только эта категория рабочих указана в постановлении. Мы считаем целесообразным привести ее почти полностью[120]:

Из этого яркого документа вытекает прежде всего, что «таксация» предусматривала максимум заработной платы[121], а не выплачивавшиеся в действительности расценки. Как далее будет показано, последние нередко были намного ниже их.

Но, чтобы получить хотя бы приблизительное представление о том, какова была покупательная способность даже этих максимальных «ставок», достаточно будет указать, что бушель пшеницы[122] стоил в начале XVII в. в этом графстве 8 шиллингов, максимальный заработок каждого рабочего летом равнялся 4 шиллингам в неделю, а зимой — 3 шиллингам 6 пенсам[123].

Неудивительно поэтому, что семья рабочего была едва обеспечена хлебом, причем отнюдь не пшеничным, а ячменным.

В обследованных нами протоколах квартальных сессий мы не встречаем ни одного случая судебного преследования нанимателей за чрезмерно низкую, «несправедливую» оплату труда работника. Но зато мы в них находим множество решений следующего содержания:

«Все констебли должны установить (ascertain) имена тех хозяев и работников, которые дают или берут плату выше установленной, и сообщать о них мировым судьям».

В действительности такса совершенно не соблюдалась. Уильям Слейд в 1611–1612 гг. заключил договор с Ричардом Алленом, обязавшись быть его слугой (servant) в течение года за плату 1 шиллинг в неделю, т. е. менее 2 пенсов в день, что намного ниже расценок.

Расценки предусматривали оплату традиционных, унаследованных от средних