Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

Мы снова двинулись вдоль набережной, и бабка теснее прижалась ко мне, сократив дистанцию до минимума. Я чувствовал тепло ее тела, ее запах и ее дыхание — размеренное и спокойное дыхание хищника, уверенного в своей силе.

— Голоса князей разделились примерно пополам, с перевесом в пользу колдуна, — продолжила бабка, и ее голос зазвучал тише. — Но царь искусно убил его чужими руками…

Княгиня замолчала и пристально посмотрела мне в глаза. Ее зрачки сузились, а взгляд стал пронзительным и острым, как кончик клинка, приставленного к горлу. Было очевидно, что речь шла о моем биологическом отце — князе Псковском.

Я даже ухом не повел. Не вздрогнул, не отвел взгляд, не позволил ни единому мускулу на моем лице выдать бурю, которая бушевала внутри. Продолжал смотреть княгине в глаза, демонстрируя свой интерес — спокойный и сдержанный, хотя мое сердце колотилось как бешеное, а руны на запястье отзывались горячей пульсацией.

— Место колдуна занял его помощник, который звезд с неба не хватал, но в отличие от доброй феи, пользовался доверием соседей…

— Большим, чем добрая фея⁈ — язвительно переспросил я.

— Фея добра не ко всем, к тому же уделы этих скорбных умом данников находятся далеко от ее вотчины, и у нашей прекрасной героини не было возможности нести им свет собственного волшебства…

Бабка провела ладонью по моей груди — жест, который в любом другом контексте мог был истолкован как откровенно сексуальный, но в ее исполнении выглядел собственническим.

— Удел колдуна достался его сыну — молодому, умному и красивому юноше, который носил имя былинного героя, — продолжила она и улыбнулась. — Да и силой княжич был не обижен. А сила будет очень нужна прекрасной фее, когда в нашем сказочном царстве-государстве колдун, фея и царь сойдутся в схватке не на жизнь, а на смерть…

Мы остановились у парапета. Внизу неторопливо несла свои воды Великая, и в ее темной глади отражались облака — белые, невесомые, плывущие по пронзительной синеве как корабли в бескрайнем небесном океане.

— А царю зачем наш ладный княжич понадобился, чем приглянулся? — спросил я, продолжив игру, затеянную бабкой.

— Видимо, хочет привязать к себе, заполучить его Силу и не отдать в лапы колдуна и феи — кто их разберет, царей этих… — произнесла бабка с нарочитой небрежностью и пожала плечами.

За маской безразличия проступило раздражение человека, который привык контролировать ситуацию и неожиданно обнаружил, что контроль ускользает. Император опередил ее, предложив помолвку с Веданой раньше, чем бабка успела разыграть свою партию. И теперь ей приходилось ломать уже сложившуюся конфигурацию, вместо того чтобы строить свою с нуля.

— Поучительная сказка, — мрачно заметил я и отвернулся к реке. — Я уже слышал похожую, но с небольшими отличиями. Мне рассказывал ее один седовласый старец — член древнего магического ордена из вашей сказки…

Бабка, разумеется, поняла, что я говорю о Волховском. Ее глаза на мгновение сузились, а пальцы на моем локте сжались чуть крепче — непроизвольный жест, выдавший настороженность. Волховский и Имперский Совет были для княгини Тверской переменной, которую она не могла контролировать полностью.

— Но какую сказку ни послушай — у нашего юного героя и выбора особого нет, ежели он не хочет сгореть в кострище огненном⁈ — продолжил я, и в моем голосе отчетливо прозвучала горечь, которую мне даже разыгрывать не пришлось.

Княгиня развернулась ко мне и положила обе руки мне на плечи. Ее лицо оказалось совсем близко — я видел каждую ресницу, каждую тщательно замаскированную морщинку, каждую крохотную золотистую крапинку в ее зеленых глазах.

— Он может выбрать умудренных опытом, имеющим политический вес и военную силу советников, которые будут помогать ему править и всегда поддержат в грядущей междоусобице, — вкрадчиво прошептала бабка. — И я бы на его месте выбрала фею — все же родственница, как-никак!

— Я вырос на других сказках, — сказал я, дерзко улыбнувшись. — В них юный царевич убивает старого злого царя вместе с надоевшими народу князьями, получает его царство и принцессу в придачу, а потом живет-поживает и детей наживает…

Бабка медленно провела руками по моим плечам и опустила их. Выражение ее лица менялось плавно, как меняется освещение при заходе солнца за тучу. Улыбка стала тоньше, взгляд — холоднее, а морщинки в уголках губ подчеркнули жесткость, которую я не замечал раньше.

Передо мной стояла не обаятельная кокетка и не молодящаяся светская львица. На меня разочарованно смотрела Апостольная княгиня Тверская — одна из самых могущественных женщин Империи, привыкшая к тому, что ее предложения принимают с благодарностью и без оговорок.

— Эти сказки написаны для маленьких детей и потому безбожно врут, — холодно пояснила она, и я почувствовал нарастающее давление ее рунной ауры. — В реальной жизни юные герои, выбравшие независимый путь, обычно умирают…

Глава 9

Усмешка судьбы

Бабка со своей немногочисленной свитой улетела сразу после провальной попытки заполучить меня в союзники. Ни со стариком из Имперского Совета, ни с очередной кандидаткой в супруги я даже поговорить не успел. Не очень-то и хотелось, убеждал себя я, хотя это был очевидный самообман.

Знакомство с членом Совета, курирующим Тверь, было необходимо по стратегическим мотивам, а зеленоглазая нимфа манила меня как магнит. Я с удовольствием провел бы с ней пару горячих ночей, но девчонка была мне нужна не для этого. Я хотел узнать из первых уст, что происходит в Апостольном Тверском княжестве.

Оба плана пошли Твари под хвост, а через неделю после визита моей прекрасной родственницы под Псковом открылся Прорыв. Было странно, что их не случалось за все время моего пребывания на троне, чему не уставал удивляться старик Козельский, но этот компенсировал все.

Весть принесли ранним утром. Я только-только успел закончить тренировку с дружинниками на казарменном плацу и предвкушал горячий душ, когда дежурный влетел в казарму с лицом, на котором было ясно написано, что помыться не получится.

К Прорыву мы прибыли быстро — он еще не успел разрастись, а деревья и кустарник вокруг не почернели и не скрючились. Ближние сосны стояли нетронутыми — только хвоя чуть потускнела и приобрела металлический отблеск, как будто кто-то прошел по ней исполинской кистью, смоченной в расплавленном серебре.

Я стоял перед синим полупрозрачным пузырем, накрывшим значительную часть леса, и медлил. Я вспомнил, как на Играх бросился в Прорыв, не раздумывая ни секунды, и это едва не стоило мне жизни. Тогда я был неопытным мальчишкой, уверенным в собственной непобедимости. Мальчишкой я так