Сказка и миф. Тайны народных поверий - Александр Николаевич Афанасьев

что Огненный Змей был почитаем проводником жизни; оттого почти у всех народов змея была символом возрождения. Гермес своим и змеиным жезлом пробуждал мертвых. В старинной русской песне читаем: богатырь Поток живой был закладен в могилу вместе со своей умершей женой.

И как пришла пора полуночная,

Собиралися к нему все гады змеиные,

А потом пришел большой змей.

Он жжет и палит пламенем огненным;

А Поток Михайло Иванович

На то-то не робок был.

Вынимал саблю острую,

Убивает змия лютого

И ссекает ему голову,

И тою головою змеиною

Учал тело Авдотьино (жены своей) мазати и пр.[371]

То же предание находим в немецкой сказке о трех змеиных листах: один королевич был закладеи в могильный склеп вместе с умершей своей женой. Видит он – ползет к нему змея; он рассек ее на три части. Тогда выползла другая змея с тремя зелеными листьями в пасти, приложила их к убитой змее – та срослась и ожила. Королевич поднял листы, приложил один к устам, а два к очам своей подруги – и она тотчас ожила: кровь побежала в ее жилах и лицо покрылось живым румянцем. Змеям поверья приписывают знание целебных трав[372].

Во время всех простонародных праздников, совершавшихся в честь вечно развивающейся природы, были отправляемы особенные обряды, близкие к обрядам свадебным и прямо указывающие на поклонение силе оплодотворения. На Коляду и Троицу гадают о любви и будущих браках. По свидетельству Стоглава, на Коляду и Купалу мужи, жены и девицы сходились на ночные игры и пели песни»[373]; но когда ночь проходила, то все отправлялись к реке и умывались водой. Древнейший летописец свидетельствует, что умычки жен, совершавшиеся на религиозных обрядовых играх, производились у воды, что подтверждается и позднейшим обычаем водить невесту к воде[374]. Поныне еще в некоторых местах на Рождество поются парные песни; мужчина и женщина составляют пару; несколько таких пар гуляют по полю или на улице, распевая песни, которые заключаются поцелуями[375]. На Купалу, когда солнце, как невеста, встречает своего жениха – месяц, пляшет с ним и рассыпает на всю природу свои оплодотворяющие лучи, совершались между язычниками браки; в это время купались и прыгали чрез горящие костры. Подобно тому, купанье в банях и переезд через зажженный костер, составляют непременное условие брачных обрядов, совершаемых молодыми. И вода и огонь равно служили для очищения, прогоняющаго нечистую силу смерти, болезней и бесплодия: и вода и огонь равно ниспосылали на чету плодородие, как представители небесной влаги – дождя и небесного огня – молнии. Некоторые игры, сопровождающие простонародные праздники, например хоровод: «а мы просо сеяли, сеяли», и горелки[376], прямо свидетельствуют, что с дальнейшим развитием умычка получила значение брачного обряда[377]. В исходе лета погребали Ярилу: в этом обряде пластически выразилась идея о замирании оплодотворяющей силы во время зимы, когда не раздается гром и не блестит молния, когда вся природа цепенеет от стужи.

Несмотря на то, что многие предания очень живо различают змей ползучих (простых) от летучих (созданных народною фантазией)[378], миф огненного змея повел к обожанию змей обыкновенных. Языческие славяне змей и ужей почитали божествами и запрещали вредить им; по свидетельству Крамера, в Литве и Польше змей признавали пенатами и приносили им в дар молоко, сыр, яйца и кур; убивать их считалось грехом. Крестьяне наши до сих пор считают добрым предзнаменованием то, когда поселился в избе уж. Шкура ужа и змеи считается целебной[379]. У других народов находим более ясные следы обожания обыкновенных змей; древние пруссы, например, обожали огромную змею, за которой смотрели жрецы; она покоилась на колосьях и питалась молоком[380]. Такое перенесение религиозного значения на обыкновенных змей придало им ту таинственную силу, какую связывают с ними при составлении волшебных составов.

Статья третья и последняя

Мы указали только одну эпоху в историческом развитии мифа об огненном змее – эпоху языческую; но была и другая. С принятием христианства, изменившего все народные верования, языческие обряды и понятия еще продолжали жить втай, в непросвещенной толпе. Но, вследствие особенного положения языческих верований, характер их начинает изменяться. Оплодотворяющее значение огненного змея и нецеломудренные праздники, связанные с этим мифом, все, в чем воображению язычника наглядно сказывалось торжество жизни, для христианина явилось делом нечистым, греховным, бесовским. Миф огненного змея и праздничные «бесстудные» обряды, так долго остававшиеся в простом народе, должны были выдерживать сильный напор новых убеждений и наконец упасть под их влиянием. При таком воздействии – благое, по языческому пониманию, значение огненного змея изменилось во враждебное, злое. Вот почему и блудящие огни (которые признавались огненным змеем) в некоторых местах объясняются вертящейся нечистой силой[381].

Оплодотворение человека, выражаемое у язычников любовью огненного змея к девице, как представление в христианском мире нечистое, было отвлечено от первоначального коренного основания. Огненный змей смешался в народных представлениях с образом библейского змея, проклятого Богом; его назвали змеем пекельным, от слова пекло (ад). Змей пекельный до сих пор рисуется на лубочных картинах страшного суда; все протяжение змеинова туловища и хвоста исписано названиями всевозможных грехов[382]. Змей этот получил характер враждебный для семейного счастья, явился похитителем дев и жен, и в заговорах стали произносить заклятия на защиту «от летучего змея огненного»[383]. Теперь становится вполне попятным, почему в стихе о любодейнице она представлена едущей,

Среди реки огненной

На змее на трехглавом,

И руки у нее и ноги ужами закованы;

А на шее ее сидит змея двуглавая

Двуглавая, злая, огненная.

На лубочной картине представлено, что любодейница едет на огненном змее (или драконе), уста которого дымятся и извергают пламя; на глазах ее висят жабы, в ушах продеты стрелы, а груди сосут небольшие змеи[384].

Нечистая сила мрака, темноты олицетворялась в зооморфическом образе волка. Народная загадка: «прийшла темнота пид наши ворота, пытается лепеты, чи дома понура»; означает: волка, собаку и свинью. Слово темнота служит здесь символическим обозначением волка, как наоборот самый волк служил символом темноты, что видно из следующей загадки: «цап (козел), цап по полю басуе, з цапенятами[385] гарцюе; поты буде гарцювати, поки вовк не стани спати», то есть месяц и звезды до тех пор будут светить, пока будет продолжаться ночь, или, по метафорическому выражению, пока станет бодрствовать волк[386]. Свидетельство народных загадок