Киберсант - Анатолий Белоусов

из красного кирпича, старинная чугунная решетка (к счастью, незапертая). Длинная аллея с потрескавшимся асфальтом уходила в бесконечность. По правую ее сторону стояли массивные облупившиеся скамейки. То тут, то там попадались опрокинутые урны, сломанные ветром ветки, обрывки газет, смятые стаканчики из-под мороженого. Алексей Николаевич выбрал относительно целую скамейку (большинство из них были поломаны или просто сгнили от старости), присел на нее и поплотнее укутавшись в свой пуховик, расслабился и закрыл глаза.

…все происходящее похоже на сон. Не знаю на какой, плохой или хороший, да это и не важно. Просто на сон. Реальность, окружающая меня, воспринимается иначе, чем раньше. Все осталось прежним, но в то же время стало каким-то другим. Как никогда, я чувствую пустоту, окружающую меня. И не только окружающую. Я чувствую эту пустоту в себе!

Я – ничто!..

…нечто есть, что-то ощущается, присутствует, просит выражения, но как это выразить, я не знаю. Это настолько бессодержательно (хотя и емко), что выразить это обычными, традиционными средствами не представляется возможным.

Я – нигде!..

…и то, что воспринималось как время, утратило свое привычное качество. Вместо него открылась черная бесконечность, пересеченная сверкающим светом. Время превратилось во что-то противоположное себе. Я продолжаю функционировать, даже несмотря на то, что выпал из времени, окунулся в черную бесконечность и был рассечен сверкающим светом. Поразительно! Все наши представления – только искры, уносимые ветром в пустоту!..

Я – никогда и всегда!..

Мысли пролетали в сознании словно птицы. Грациозно, бесшумно, исчезая вдали. С каждой секундой они становились все более зыбкими, дискретными, пока не растворились в окружающем пространстве совершенно. Какое-то время еще вспыхивали бесформенные картинки мыслеобразов, звучали обрывки фраз или слов в голове, затем ментальная рябь успокоилась окончательно и Барский погрузился в блаженную пустоту. Ушло ощущение тела, улеглись и погасли эмоции, чувства. Но, несмотря на все это, восприятие «Себя» никуда не делось и даже как будто усилилось.

Он уже не воспринимал себя человеком из плоти и крови, одетым в зимние ботинки, пуховик и шапку, сидящим на старой лавочке посреди сквера. В данный момент он ощущал себя как зыбкое, полупрозрачное существо, лишь отдаленно напоминавшее человеческую форму, парящее в бесконечной черной пустоте.

Вот прямо над его головой вспыхивает яркий белый шар размером с теннисный мячик. Из бесконечности вверху над шаром прорывается ослепительно-белый световой луч и пронзает шар и все тело Барского, уходя вниз в бесконечность…

Из бесконечности с левой стороны возникает такой же ослепительно-белый световой луч и, пронзив прозрачное тело на уровне плеч-сердца-груди слева направо, уходит в бесконечность с правой стороны…

Из бесконечности прямо перед ним появляется еще один световой луч и, пронзив Алексея Николаевича спереди, на уровне груди, точно в то перекрестие, что было образовано двумя предыдущими лучами, уходит в бесконечность позади него…

Таким образом, Барский оказался как бы в центре трехмерного креста, образованного тремя бесконечными ярко-белыми световыми лучами. Пространство парка вокруг него исчезло. Он словно бы был подвешен в черном вакууме. Было только это бесконечное черное пространство, лучи и светящая сфера над головой. Тело совершенно истончилось, став призрачным, как бы сотканным из световых волокон…

Время исчезло…

– Эй, мужик, ты живой? – прогремело вдруг из ниоткуда и Барский мгновенно вернулся в наш мир.

Он по-прежнему сидел на скамейке посреди сквера, а перед ним стоял молодой человек в спортивном костюме и озабоченно тормошил его за плечо.

– А? Чего?.. – переполошился Алексей Николаевич. – Кто живой?!.

Окончательно пришел в себя и добавил:

– Ах, да! Все в порядке. Просто задремал немного. Я живой, живой, не беспокойтесь. Спасибо вам, все хорошо!

– Ну ладно, – пожал плечами молодой человек, – только не спите здесь, идите лучше домой. Холодно, простынете и заболеете.

И помахав рукой, спортсмен трусцой устремился прочь, в глубину аллеи.

«Да, действительно холодно, – неожиданно для себя осознал Барский, стуча зубами и трясясь всем телом. – Сколько же я тут просидел?» Он взглянул на часы. Выходило, что просидел на лавочке он без малого сорок минут. Не удивительно, что так задубел. Спасибо молодому человеку, а то ведь мог бы и совсем окочуриться или воспаление легких схватить, это уж как минимум.

Было далеко за полдень, и Алексей Николаевич решил, что нужно возвращаться на базу, иначе можно пропустить халявный обед в производственной столовке. Все же каждый обед, оплаченный талончиками, экономил ему пусть небольшую, но такую необходимую сейчас денежку. Курочка, как известно, по зернышку клюет, а обосрать весь двор умудряется. Однако он настолько продрог, что дойти прямо отсюда до базы был просто не в состоянии. Нужно где-то отогреться и уже потом только совершать столь решительный марш-бросок. Доковыляв до ближайшего продуктового магазинчика, Барский поспешно шмыгнул внутрь.

В узком темном тамбуре он не заметил притаившегося там попрошайку и едва не упал, споткнувшись об него. Грязный, лохматый и заросший, источавший совершенно невообразимое амбре, мужичок неопределенного возраста сидел между двух дверей прямо на полу, поджав под самый подбородок колени. Перед ним лежала замызганная шапка-ушанка, в которой поблескивали монетки и валялось несколько скомканных бумажных купюр. Ругнувшись вполголоса, Барский перешагнул через шапку и вошел в магазин. Бомж только испуганно втянул голову в плечи, не издав при этом ни звука.

Вошел и сразу же попал в эпицентр какого-то скандала. Прямо у входа, между прилавком и кассой, образовалась большая толпа. Как понял Алексей Николаевич, толпу формировали две противоборствующие группировки покупателей, апеллирующие с обеих сторон то ли к директору магазина, то ли к заведующей, которая, прижавшись спиной к кабинке кассы, держала перед собой огромные деревянные счеты, закрываясь ими, словно щитом. Люди ругались, орали, потрясали кулаками и, казалось, вот-вот готовы были сцепиться в рукопашную.

– Как долго вы будете пускать бомжей греться к себе в магазин? – тонким пронзительным голосом верещала тетка в красном пальто. – Я понимаю, на улице стало холодать, но почему покупатели должны вкушать эти зловонные запахи, которые чувствуются даже здесь, около кассы?

– Эти бомжи еще и мелочь стреляют у каждого, кто заходит в магазин и выходит из него! – вставил свои «пять копеек» сухонький, интеллигентного вида старичок.

– Время от времени эти бомжи еще и в состоянии алкогольного опьянения пребывают, – продолжила свою отповедь верещащая тетка. – В такие моменты запахи усиливаются, и даже дыхание приходится задерживать, чтобы не блевануть им прямо в шапку. Вы как минимум подвергаете опасности покупателей, которые могут подхватить какую-нибудь заразу! Здесь же и дети ходят, они боятся