Смутное время - Николай Иванович Костомаров

к Москве и в то время, когда приготовил нам смерть, приказал зажечь столичный город Москву в нескольких местах и другие окольные города, чтобы люди были заняты другими важными делами, и в это-то время велел нас убить и замучить; чтоб способ смерти нашей не стал известен брату нашему Федору и другим людям, ты приказал в продолжение нескольких недель поджигать Москву, чтобы тем временем кончить свои дела, и объявил нашему брату Федору, будто мы сами убили себя в припадке падучей болезни. Брат наш, опечалившись, велел привезти тело наше в Москву, а ты склонил на свою сторону патриарха, которого сам из митрополитов посадил на престоле. И говорили вы, что не следует класть тела самоубийцы между телами помазанников Божиих. Брат сам хотел уехать в Углич, а ты сказал, что там большое моровое поветрие. С другой стороны, против царя крымского расположил войско, которое было вдвое сильнее неприятеля под Москвою, и запретил под смертною казнью выходить на герцы. И так три дня смотрели вы в глаза неприятелю и отпустили его свободно, и он ушел себе, не сделавши вреда нашему государству; а ты на третий день пустился за ним будто в погоню, не допуская брату нашему предаться печали о смерти нашей. Между тем пожары объяснились, когда земский судья, боярин Андрей Клобуков, перехватил поджигателей. Они показывали на тебя, что ты их подговаривал; а ты, желая показать, что это вовсе не твое дело, подговорил тех, которые дали тебе себя поймать, чтоб они на пытке показывали на Клобукова, и тогда ты его, по их наговору, отдал в пытку и замучил. Когда же стали говорить, что мы не сами убили себя, а нас умертвили, тогда ты с притворным сожалением приказал о нас сделать сыск, и, схвативши слуг наших, одних замучил на пытке, других утопил, третьих бросил навеки в темницы как будто бы за то, что не уберегли царевича. Когда же все исполнилось по твоей мысли, тогда ты посягнул на жизнь брата нашего и ускорил его смерть, и плакал, невинная овечка с волчьим сердцем… Думал ты, что уже нет более прямых наследников нашего дома, и показывал сам, будто не желаешь царствовать, а между тем разными обычными способами коварства достигал этого: ты рассыпал большие деньги убогим, слепым, хромым, расслабленным, раздавал милостыню с злою целью, поднял за себя голь и устроил так, что по всем городам и в Кремле бесчисленная толпа тебя провозгласила царем, и малые дети кричали: благослови, Боже, быть ему государем, он достоин этого! Но какая награда досталась за то, показало твое царствование: ты погубил свойственников отца нашего Романовых, князей Черкасских, Шуйских; и до сих пор еще многие чувствуют твое добросердечие.

Мы пишем тебе это краткое исповедание с тою целью, чтоб ты опомнился, не приводил нас своею злобою к большему гневу и себя не доводил до гибели. Разве мало тебе, что Бог избавил меня от рук твоих, от жестокой смерти? Но ты, оставаясь в прежнем упорстве и зная, что мы, Димитрий, живы, хочешь уподобиться Богу и творить людей по своей мысли и начинаешь нас, Димитрия, окрещивать чернецом Григорием, Отрепьевым сыном. Но скоро узнаешь, кто Григорий и кто Димитрий; ты, конечно, этому не рад, но следует сказать тебе, глупцу, совсем лишенному рассудка: не посылай к мудрым и благоразумным, знающим про твои злодейства. Но приходит конец твоим злодеяниям, и правда и справедливость возьмут верх: никто в свете не может их истребить. Как ни тяжко тебе, а придется уступить царство; но сам видишь, что оно следует нам по справедливости. Лучше же потерпеть тебе временное посрамление, чем послать душу свою на вечную гибель в адский огонь. Видим, что ты не заботишься о Боге и душе своей; тем хуже. Возврати же лучше нам наше; а мы простим для Бога все твои вины и, заботясь о душе твоей, которая в каждом человеке драгоценна, назначим тебе спокойное место для покаяния. Лучше тебе на этом свете потерпеть, чем гореть вечно в аду за множество душ: замученные тобою, они взывают к Богу об отмщении. Ведь мы терпели в недавнее время по грехам: скитались по монастырям, ибо Господь Бог через тебя отнял у нас достояние. Напоминаем же тебе, Борис: иначе скоро увидишь, что не помогут более тебе никакие коварства. Помысли о конце твоем и предупреди заранее беду свою. Затем желаем тебе от Господа Бога доброго здоровья и души спасения». Historya Dmitra falszywego, в рукоп. И. П. Б. Польская истор., f. № 33.

94

А. А. Э., II, 76.

95

Дневн. соврем, в Hist. Russ. Mon., II.

96

Сказ. совр. Паэрле, 6.

97

Borsza, Ист. Библ., I, 368.

98

Собр. гос. грам., II, 169.

99

Hist. Russ. Mon., I, 55.

100

Сказание соврем. Паэрле. – Borsza, Истор. Библ., I, 371–375.

101

Ник. лет., 63. – Borsza, Истор. Библ., I, 375.

102

Сказан, соврем. Паэрле, 4.

103

Собр. гос. грам. II, 170.

104

Собр. гос. грам. II, 164.

105

Маржер., 46.

106

Is. Mass., 52.

107

Дворжицкого, две гусарские, одна Мнишека и другая Фредра, а потом царская.

108

Borsza, Истор. Библ., I, 380.

109

Маржер., 30.

110

Borsza, Истор. Библ., I, 380. – Petricii, 43.

111

Borsza, Истор. Библ., 382–383.

112

Borsza, Истор. Библ., I, 383.

113

А. Э. 1, 17.

114

Тогда было такое распределение начальства: в большом полку князь Федор Иванович Мстиславский да князь Андрей Андреевич Телятевский; по другим полкам оставлено прежнее расписание: в правой руке князь Димитрий Иванович Шуйский и князь Михаил Федорович Кашин, в передовом – боярин князь Василий Васильевич Голицын и боярин Михаил Глебович Салтыков; в сторожевом – окольничий Иван Иванович Годунов и князь Михаил Самсонович Туренин, а