Бывший. Сыграем в любовь - Ниса Асаева

— Самойлова, — оповещает администраторша.

— Отлично.

Эту пациентку я знаю. Веду очень давно. И ждала её на приём.

Мне нравится сообщать мамочкам хорошие новости. Плод здоров, развивается согласно срокам, всё хорошо.

Я повторяю это довольно часто. Но рутиной это не становится.

А вот плохие новости сообщать — всегда ужасно.

Я стараюсь сделать это профессионально. Как нас учили. Но внутри всё переворачивается.

Хорошее настроение сдувает ветром. Я пытаюсь собраться, но не получается.

Я умываюсь холодной водой. Возвращаюсь к работе. Но внутри зияющая дыра.

Мне хочется с кем-то поговорить. Но в больнице все заняты.

А Камиль ещё на встрече. И мы... Просто нет никаких "нас". И я не должна ему душу изливать.

Но мне нужно кому-то выговориться. И я снова пишу сталкеру. Только сразу пресекаю его шутки.

Сейчас от них лишь хуже.

"Хреновый день".

"Свидание или работа?"

И следом ещё одно:

"Я мог бы тебе что-то прислать, но ты снова откажешься. Просто если что — я рядом".

Я не рассказываю деталей. Но даже такая маленькая поддержка помогает. Кое-как дорабатываю.

А после Павловна меня отпускает пораньше. Консультаций больше нет. А бумагами я завтра займусь.

Из больницы я просто выползаю. Едва не забываю букет. От Камиля я забираю. Второй — оставляю администраторшам.

Я прихожу в себя на парковке. Машины нет. Вспоминаю, что я сегодня без неё.

Чёрт. Что ж меня так расквасило, а?

Всё Юсупов виноват. С ним я всегда слишком эмоциональной и чувствительной была.

— Гель, — мужские пальцы сжимаются на моём плече. — Эй, ты чего?

— Камиль? — я хлопаю ресницами. — Что ты здесь делаешь?

— Я приехал, как только смог. Инвесторы не отпускали.

— Приехал? Зачем?

— Я хотел по поводу букетов обсудить. Но вижу, что ты не в том состоянии. Пошли в машину.

Я подчиняюсь. Камиль забирает у меня цветы. Укладывает их на заднее сидение. А меня усаживает вперёд.

— Расскажешь, что случилось?

Он спрашивает аккуратно. Мягко сжимает мою ладонь. Камиль водит подушечкой по коже.

— Я очень расстроена, — признаюсь я. — И... Просто устала. Поэтому... Этого разговора не было.

— Не было? — мужчина явно не понимает.

— Ага. Не было.

А после я сама тянусь к Камилю. Попадаю в его объятия. И мне становится чуточку легче.

Юсупов мягко гладит меня по спине. Он ничего не спрашивает, только утешает.

Я сама начинаю говорить.

— Это моя пациентка, — я вздыхаю. — Она третий год пытается забеременеть. И... У неё, наконец, получилось. А сегодня она пришла и... Замершая у неё. Это было так сложно сказать.

— Ох, Гель.

Камиль крепче меня обнимает. Я как-то оказываюсь на его коленях. Перекидываю ноги через подлокотник.

Но в этом нет ни капли пошлости. Сплошное утешение.

— Я знаю, что идиотка, — я упираюсь в его плечо. — Я выбрала профессию врача. Так и в чём? Я часто сама веду именно сложные случаи. А при этом — так остро реагирую.

— Ты не идиотка, Гель, — мужчина упирается губами в мой висок. — Ты отзывчивый человек. Это и делает тебя хорошим врачом.

— Льстец.

— Нет. Ты думаешь о пациентах, стараешься для них. Помнишь того идиота, который тебя вёл?

Помню. Чтоб его.

Во время беременности мне сообщили, что у меня отслойка плаценты. Ох, как я тогда перенервничала!

Я перестала любыми соцсетями пользоваться. Лишь бы плохих новостей не узнавать. Мне нужен был покой.

Даже Юсупов тогда не появлялся. И мать мою не пускал. Только его родственник вокруг кружили. Но с ними мне было спокойны.

А потом оказалось, что диагноз был не совсем верным! Просто специалист немного не так увидел.

Немного не так, блин!

Тогда я и определилась со своей специальностью. Точно решила, каким врачом хочу быть. Чтобы никогда таких ошибок не случалось.

— Тебе получше? — уточняет мужчина. Я киваю. — Я могу что-то сделать...?

— Нет, — я встряхиваю волосами. — Я почти в порядке.

— И часто такое случается?

— Накрывает. Иногда. Но это ничего. Со всеми случается.

— Пиши мне, ладно? И я приеду.

Я дёргаю плечом. Я сейчас точно не готова обсуждать происходящее.

Я перебираюсь на своё кресло.

— Ты закончила? — уточняет Камиль. — Поехали домой?

— Точно! — я спохватываюсь. — Дом! Ремонт! Я забыла дать тебе ключи, чтобы...

— Я взял у Или. Уже решили проблемы с трубами, всё заменили. Ты выберешь новую плитку, и сделают пол завтра-послезавтра.

— Хорошо. А сколько я тебе...

— Укушу, Гель. Давай ты не будешь меня оскорблять такими вопросами. Ничего ты мне не должна. Не хочешь себе принимать? Ок, считай, что я чисто для сына стараюсь.

Я вздыхаю. Здесь с Юсуповым бесполезно спорить. Упрусь? Так он мне с алиментами переведёт.

Я уже эту схему знаю.

— Так что, — улыбается мужчина, — поживёте ещё немного у меня.

— На кухню я больше не пойду, — бурчу я.

— Ничего. Я и в коридоре могу подождать.

Глава 19

Камиль может. Но я по коридорам и не хожу. Не попадаюсь.

Я вообще не уверена, что я творю. Всё перемешалось в голове. Умом я понимаю, что это плохая идея.

А чувства...

А чувства до сих пор в губах беснуются, ага.

Это необъяснимо. И пугающе. Потому что довериться снова Камилю... Это страшно.

И это кажется безумием.

Вот так. В знакомую, бурлящую реку.

И ни в одном медицинском справочнике не найдётся диагноза для меня.

Я радуюсь, что уже завтра я вернусь домой. В родные стены.

Уже всё готово. Но остался запах краски и клея. Хотя бы день, чтобы всё выветрилось.

Я бы плюнула. Но у меня Иля. И ему я никак не объясню, почему возвращаюсь в опасную квартиру.

Один день. В потом наваждение сразу пройдёт. Это всё квартира Юсупова.

Точно!

Я уже говорила, что самообман — моё любимое занятие?

В общем, я растеряна и дезориентирована. И окончательно запуталась.

И... Ещё миллион подобных "и".

"Грустишь?"

Я фыркаю на сообщение сталкера. Но всё равно отвечаю ему. Потому что Каи... Ну, он определённо не Камиль.

И потому что всё с ним просто. Я точно знаю, чего добивается мужчина.

Он хочет поймать меня на каком-то факте. А после — пригласить на свидание.

Возможно, ему даже свидание не нужно как таковое. А лишь моё согласие. Знать, что он добился своего.

Ладно, со сталкером тоже непросто.

У меня вообще в жизни всё, блин, непросто.

И я пишу сообщение Каи. Потому что мне до зубного скрежета хочется написать совсем другому мужчине.

Двадцатилетняя Ангелина во мне обиженно хмурится.

— А как же