Игры Ариев. Книга первая - Андрей Снегов

Мы застыли в напряженных позах и тянули время. Мне не хватало решимости, чтобы покончить с Алексом, и я ненавидел себя за это. Отец и Наставник воспитали меня неправильно: они не вбили в мою голову пренебрежение к человеческой жизни. Наверное, потому, что я не должен был идти на эти удовы Игры.

Таймер продолжал отсчитывать время. 48:15… 48:14… 48:13… Прошло почти пятнадцать минут, а мы все еще играли в кошки-мышки. Это не могло продолжаться вечно. Рано или поздно один из нас должен будет сделать последний, решающий шаг.

Мы смотрели друг на друга, как два хищника, запертые в тесной клетке. Наверное, со стороны это выглядело даже комично — два голых парня ходят кругами и не решаются броситься друг на друга. В любое другое время, в любом другом месте это вызвало бы смех. Но не на Играх Ариев.

В глазах Александра все еще боролись отчаяние и надежда. Надежда на то, что все это — просто жестокий урок, психологический тест, проверка наших моральных качеств. Что в последний момент появятся наставники и скажут: «Довольно, вы прошли испытание и можете покинуть арену!».

— Нам придется это сделать, — сказал я глухо. — Ты же понимаешь?

Мой голос прозвучал странно, словно принадлежал не мне, а кому-то другому. Кому-то, кто гораздо старше, жестче и циничнее. Человеку, который уже смирился с неизбежным. Такой тон обычно используют взрослые, объясняя ребенку горькую правду жизни. Правду, от которой не убежать и не скрыться, которую нельзя отменить.

— Нет, — он покачал головой, и кровь из рассеченной брови потекла по щеке тонким ручейком. — Это противоречит всему, чему нас учили. Мы должны стать защитниками Империи от Тварей, а не палачами друг для друга!

В его голосе звучала такая искренняя вера, что на мгновение мне стало стыдно. Стыдно за свою готовность убить. За то, что я уже принял эту необходимость, в то время как он еще боролся за свои идеалы. За то, что я превращался в Игоря Владимировича Псковского так быстро.

— Мир не такой, каким ты его себе представляешь, — ответил я и атаковал снова, но теперь уже всерьез.

На этот раз я не сдерживался. Вложил в удар всю свою силу, весь гнев, всю боль последних дней. Костяшки пальцев встретились с его скулой, и я почувствовал, как что-то хрустнуло — не знаю, моя кость или его. Боль пронзила руку, но я не обратил на нее внимания. Мой разум был в странном состоянии — я словно наблюдал за собой со стороны.

Алекс отшатнулся, пропустив удар, но быстро пришел в себя и отозвался неожиданно точной серией контратак. Мальчишка все-таки был не прост. Он двигался грациозно, как танцор, и в каждом его движении сквозила отточенная годами техника. Но мне было не привыкать к таким противникам. Я вырос среди уличных безруней, для которых драка являлась обычной частью повседневности.

Я уклонился и пробил справа, заставив парня отступить к Рунному полю. Его спина почти коснулась барьера, и он вовремя это понял — рывком сместился в сторону, уходя от ловушки. Молодец, соображает.

Его удары были хороши. Технически почти безупречны. Но в них не было животной ярости и готовности убивать, которая необходима в реальном бою. Он все еще сражался, как на тренировке, в то время как я…

Я сражался, как человек, которому нечего терять. Потому что так оно и было.

Удар, блок, финт, еще удар. Мы кружились по арене, как танцоры в смертельном танце. Со стороны, вероятно, это выглядело даже красиво. Но в каждом нашем движении таилась смерть. И мы оба это знали.

— Я не хочу тебя убивать, — сказал Алекс, тяжело дыша.

На его лице появились новые ссадины, из разбитой губы сочилась кровь. Но в глазах по-прежнему горела воля к жизни. И какая-то почти детская надежда на чудо. Надежда на то, что существует другой путь, которого мы не видим.

— Значит, умрешь ты, — ответил я и увидел, как в нем что-то надломилось.

Он наконец все понял. Понял и принял.

Алекс ринулся вперед, как загнанный в угол зверь. Его выпады стали жестче и расчетливее. Острый кулак врезался в мою челюсть, и я почувствовал, как рот наполняется кровью. Металлический привкус разозлил меня еще больше.

В ответ я провел серию ударов по корпусу, выбивая воздух из легких. Он хрипло вздохнул и попытался отступить, но я не дал ему передышки. Мы оба понимали, что игры закончились. Теперь это был настоящий бой. Таймер бесстрастно отсчитывал оставшиеся время. 35:22… 35:21… 35:20…

— Благодарю за спасение, — процедил я, блокируя его удар. — Мне жаль, что все так вышло…

Я действительно был ему благодарен. Если бы не Александр, я бы не дожил до этого момента. Злая насмешка судьбы — быть спасенным человеком, которого тебе придется убить.

— Еще не поздно остановиться, — прохрипел он, вытирая кровь с лица. — Мы можем отказаться играть по их правилам!

— И умереть вдвоем? — с горечью спросил я. — Нет, Алекс. Один из нас должен выжить. И этим одним буду я.

Его глаза на мгновение расширились. Он увидел в моем взгляде то, что я старательно прятал даже от самого себя. Мою боль. Мою ярость. Мое желание мстить. То, что превращало меня в зверя.

— Ты все решил заранее, — тихо произнес он.

Это был не вопрос — утверждение. Александр понял, что я не просто готов его убить. Я уже сделал это в своих мыслях, еще до того, как мы ступили на черный круг арены.

— Да.

Я снова вспомнил лица отца, братьев и сестренки. Они стояли передо мной, как живые — смеющиеся, настоящие. А потом картинка сменилась: кровь на их мертвых телах, синие пронзительные глаза Псковского, и покрасневший от крови клинок в его руке. Воспоминание было острым, как осколок стекла, которым провели по сердцу. Псковский заплатит. Они все заплатят.

Во мне проснулась слепая ярость. Сердцебиение участилось, кровь вскипела от хлынувшего в нее адреналина. Мир вокруг сузился до одной точки — Алекса, стоящего передо мной. Он не был виноват — не он убил мою семью. Но он был частью системы, которая превратила нас в убийц. И, самое главное, он стоял между мной и моей местью.

Из горла вырвался крик отчаяния, и я ударил. Ударил просто и страшно, как учил меня наставник. Не