Предел доверия - Лисавета Челищева

Он медленно опустил свой бокал на стол и посмотрел на меня в упор.

— Переписала? Как именно?

— …Изменила детали.

— Ты можешь сделать копию, — отрезал он. — У тебя талант, ты способна творить гениальные вещи, если будешь слушать правильных людей. Я ведь не зря тебя выбрал.

— Я ценю это. Спасибо.

— Ценность определяется действием. Я ищу не просто исполнителя, а партнера. Того, кто станет моим продолжением в искусстве.

Он смотрел прямо в глаза, и я чувствовала, как этот взгляд проникает под кожу, обнажая то, что я пыталась спрятать.

Неожиданно Демир поднялся, достал откуда-то из-за стола небольшую бархатную коробочку и протянул мне. Я аккуратно открыла ее и замерла.

На серебряной цепочке лежал крест из бриллиантов — холодный, ослепительный, переливающийся в свете свечей.

— Можно я надену его на тебя? — спросил он.

Я кивнула и подняла волосы. Демир обошел меня, застегнул цепочку на шее, и крест лег точно в ямку между ключицами.

— А твоя религия не сочтет это за харам? — тихо спросила я, не оборачиваясь.

Он усмехнулся и провел пальцами по моим плечам.

— Спасибо, что подумала обо мне. Но не беспокойся. Моя религия — это искусство. Если тебе важен этот символ, я уважаю его.

Он поцеловал меня в макушку и задержался губами у виска, а его ладонь скользнула по моему плечу и остановилась там, где под пиджаком скрывался пластырь.

— Как твой ожог?

— Нормально, уже заживает, — я быстро отвела его руку и взяла бокал, чтобы сменить тему. Меньше всего сейчас я хотела, чтобы он узнал про татуировки. Я не представляла, как он отреагирует, и проверять не собиралась.

Мы ели баранину, пили вино и разговаривали о вещах, которые имели значение в искусстве. О предстоящей выставке, о технике старых мастеров. Но под словами, в паузах между глотками, шло другое общение. Он прощупывал мои границы, а я пыталась их удержать.

— Почему у такого мужчины нет постоянной спутницы? — спросила я, отодвигая тарелку. — Неужели не нашлось ни одной, кто зацепила бы тебя?

Демир откинулся на спинку стула и изучал меня с минуту, прежде чем ответить.

— Я искал музу. Но оказалось, что искать надо не предмет поклонения, а того, кто может быть зеркалом. Того, кто поймет, что искусство — это не созидание, а владение.

Он замолчал. Мысль о том, что он говорит обо мне, обожгла.

На обратном пути мы сидели в машине в тишине. Лука обернулся и что-то негромко сказал Демиру по-турецки, тот нахмурился и повернулся ко мне.

— К тебе Фатма приставала?

— Нет. Мы просто поговорили.

— О чем?

— О еде. Спрашивала, что я хочу на завтрак.

Он недоверчиво кивнул.

Когда мы подъехали к вилле, Демир помог мне выйти и не убрал ладонь с моей поясницы.

— Сегодня вторая ночь контракта. Попозируй мне у бассейна.

— Сейчас? — я удивилась и остановилась.

— Я не привык ждать.

— Хорошо…

Я поднялась к себе, накинула халат поверх платья и спустилась во внутренний двор.

Бассейн светился голубым, вода подсвечивалась изнутри, и блики плясали на стенах. Демир сидел на шезлонге, уже без пиджака, расслабленный и задумчивый. Он проводил взглядом мою фигуру и чуть заметно улыбнулся.

— На тебе слишком много всего.

— Условия контракта не обязывают меня к стриптизу.

Он усмехнулся, не сводя с меня своих черных глаз.

Я стояла на краю бассейна и смотрела на воду. Внутри боролись страх и протест. Если я сниму халат, он увидит татуировки, увидит все. Для него это нарушение правил, харам, осквернение. Но он смотрел на меня и ждал, не сомневаясь, что я ослушаюсь.

— Ты хочешь, чтобы я сняла халат? — спросила я, не поворачиваясь.

— Я хочу видеть все, джаным. Без укрытий.

Я медленно развязала пояс.

16

16

16

Вода в бассейне мерцала голубым, пламя факелов металось от ветра, и тени скакали по каменным плитам.

— Ты чего ждешь? — спросил Демир с плохо скрытым нетерпением.

Я не знала, чего жду. Может, ждала, что он отвернется. Или что я наконец наберусь смелости. Татуировки горели под халатом, я чувствовала их кожей. Он увидит их сразу, как только халат упадет, и тогда начнется то, к чему я не была готова. Он будет зол или разочарован, я не знала, но риск оставался слишком большим.

Я вдохнула и сказала ровно:

— Нет.

Он приподнял бровь.

— Что?

— Я не сниму халат. Но предлагаю другой вариант.

Демир сложил руки на груди и откинулся на спинку, выжидая.

Я развязала пояс халата и вытянула длинную ленту из петель. Халат распахнулся, но я придержала его рукой, не давая ткани соскользнуть с плеч.

— Я завяжу тебе глаза, а ты нарисуешь меня по памяти и по воображению. Ты же сам говорил, что искусство — это не то, что мы видим, а то, что чувствуем. Вот и почувствуй меня без глаз.

Он смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как в его взгляде борются раздражение и любопытство. Потом уголки его губ сложились в одобрении.

— Ты хочешь, чтобы я рисовал вслепую.

— Я хочу, чтобы ты доверился своему чутью.

Он коротко усмехнулся и кивнул.

— Хорошо. Иди сюда.

Я подошла. Он сидел, а я стояла над ним, чувствуя, как его дыхание касается моих бедер сквозь тонкую ткань. Мои пальцы подрагивали, когда я поднесла пояс к его лицу. Он закрыл глаза, и я плотно, но не слишком туго завязала ленту на его затылке. Его лицо сразу расслабилось, стало мягче, и я не удержалась — наклонилась и легко поцеловала его в щеку.

Демир замер.

— Что это было? — спросил он холодно.

— Чтобы твое воображение лучше работало.

Я опустилась перед ним и положила ладони на его колени. Он замолчал. Мои губы коснулись его груди там, где рубашка была расстегнута, и кожа была горячей и гладкой, пахла сандалом и солью. Я поцеловала его ключицу, потом центр груди.

— А это? — выдохнул он, пытаясь понять, где я нахожусь сейчас.

— Чтобы воображение работало дольше.

Я продолжила целовать его грудь, спускаясь ниже, к животу. Сильные мышцы напрягались под моими губами.

— Карина, — прорычал он.

Я подняла голову. Его лицо было напряжено, челюсть сжата,