Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

– Ах ты негодяй! – крикнула она в трубку. – Ты лгал нам о той машине. Ты всегда был лжецом! И ты занял деньги у Джини! Как ты смеешь занимать у женщины? Ты называешь себя мужчиной? Ха! Ты купил эту машину и не сказал… Что? Взял в лизинг? Ну, это одно и то же! Ты слабак, ты должен нам, ты должен Джини!

Она бросила трубку на рычаг и сказала:

– Поехали!

Когда они подъехали, Джини заметила, что «Торонадо» больше не видно. Должно быть, Кевин припарковал его где-то за углом. Но сам он был дома и открыл дверь. Он улыбнулся родителям и ласково произнес:

– Привет, заходите!

Потом заметил шедшую сзади Джини.

– Я не к тебе обращаюсь, – громко сказал он.

Она не понимала, чем провинилась. Одолжила ему денег? Сказала правду?

– Уйди с дороги! – закричала миссис Коу.

Кевин отошел в сторону, и все трое вошли. В маленькой гостиной миссис Коу принялась пинать все, что попадалось ей на глаза, своими шпильками из золотой парчи. Она пинала подушки, стулья, дверные косяки и стены, одновременно ругая сына. Время от времени Гордон Коу произносил: «Ну, Рут», – она поворачивалась к нему и продолжала свою тираду.

Наблюдая за ними троими, Джини могла представить себе детство Кевина: мать – судья, присяжные и палач, Гордон – тщетный миротворец, а посередине – ребенок по имени Сын. Печально. Она его почти пожалела. Неудивительно, что иногда он вел себя странно.

Миссис Коу спросила о новом белом «Торонадо», а он настаивал, что не знает, о чем она. Но несколько минут спустя проговорился, что взял в аренду новую машину.

– Ага! – взвизгнула миссис Коу. – Видишь? Ты – хронический лжец!

Размахивая руками, женщина направилась к двери.

– Как только мы приедем домой, я позвоню тебе в офис! – закричала она.

Пошатываясь, она пересекла лужайку в шпильках без задника.

– Пора им узнать, какая ты тварь. Ты – ничтожество! Гнида! Мерзость! Меня от тебя тошнит!

Джини с облегчением укрылась в машине. Когда они отъезжали, она в последний раз обернулась и увидела Кевина, стоящего в дверях. С виду он был гораздо спокойнее, чем она ожидала.

25

Дженнифер Коу неуклонно продвигалась по дороге на юг. Собственная абсолютная трезвость и тяжесть Фреда в ее гравитационном поле оставили ей в Спокане двух близких людей: мать и сестру Соню. Но теперь она могла зайти в бар, заказать выпивку и погрузиться в атмосферу приятельского общения. И не только с мужчинами – женщинам она тоже нравилась. Ей еще не исполнилось сорока, она сохранила стройную фигуру и черты лица профессиональной модели. Ее вечер чаще всего заканчивался в окружении поклонников, и к кому-нибудь она отправлялась домой веселиться до рассвета. Никогда у нее не было столько друзей.

В тот вечер, уезжая из Спокана в Лас-Вегас, она направила серебристо-серый «Гран-при» прямиком к Каскадным горам, лежащим в двухстах милях к западу. Что-то подсказывало ей: она не обезопасит себя от Фреда, пока не воздвигнет между ними твердую каменную стену. Она ехала по федеральной автомагистрали 90 через поля зреющей пшеницы, спустилась в долину реки Колумбия, затем поднялась на перевал Сноквалми и начала долгий спуск к Пьюджет-Саунд и Тихому океану. В Сиэтле она повернула на юг – в ту часть мира, которая несколько лет назад ей так нравилась. Она немного расслабилась: она отдалялась от Фреда и его безумных выходок.

Но она все равно каждый день звонила ему за свой счет – как угодливая служащая.

Он страстно говорил:

– Пупсик, возвращайся домой. Возвращайся! Все наладится. Сладкая Пташка, я о тебе позабочусь!

– Да, – говорила она. – Да! Я возвращаюсь домой.

После чего садилась в машину и продолжала ехать на юг.

Однажды ночью в Лас-Вегасе она подняла глаза и увидела склонившегося над ней мужчину в белом. Вспомнить она могла только то, что пила, а какая-то разъяренная женщина пыталась ее отравить – что-то вроде того. Ей сказали, что она находится в реанимации. Она потребовала телефон, чтобы позвонить мужу, и, когда ей не открыли дверь, устроила драку.

Вызванный врачами, Коу приехал на белом «Торонадо» и выписал ее из больницы. Он сказал, что прежде чем они смогут на двух машинах вернуться в Спокан, им нужно собрать деньги на дорогу.

– Иди и проси, – наставлял ее Фред. – Женщине нетрудно. Просто улыбнись и скажи: «Не могли бы вы мне помочь?»

Она ненавидела эту идею, но он настоял. С последними долларами она пошла в бар, выпила и вышла на улицу. Принимая монеты и улыбки вперемешку с ухмылками и предложениями, она поняла: стоило ей подумать, что достигла в жизни дна, как ее ждет падение еще ниже. И зачинщиком всегда был Фред – он учил ее лгать, воровать, а теперь и попрошайничать. Удивительно, что он ни разу не предложил ей выйти на панель. И это мужчина, обещавший по телефону, что с ним она всегда будет в безопасности.

Размышляя по дороге обратно в Спокан, она вспомнила старые обиды и страхи. Снова увидела в своем бывшем муже мошенника, навязывающего свою чепуху всем подряд, включая собственную семью. Она почувствовала себя беглянкой, возвращаемой в психиатрическую больницу, куда ее несправедливо поместили. Она решила от него оторваться и снова уехать. Но как бы она ни подхлестывала «Гран-при», «Торонадо» Фреда висел у нее на хвосте. В Ритцвилле, в шестидесяти милях к западу от Спокана, она на скорости сто миль в час съехала с федеральной автомагистрали и рванула вперед. В Спокан она въехала по проселочным дорогам.

Он нашел ее позже и вернул в их маленький желтый дом. Он не упрекал ее и не кричал – это было не в его стиле. Позже она поняла: ему было проще продолжать свое мошенничество.

Это могло бы сработать, если бы не украденная колли. Красавица Кэти прожила у них всего несколько месяцев, но Дженнифер успела ее полюбить. Как и своих сыновей-близнецов, живших теперь с отцом и ходивших в среднюю школу в Спокан-Вэлли.

– Где Кэти? – спросила она, войдя в дом.

– Ее забрала моя мать, – объяснил Фред.

– Твоя мать? Почему?

Фред не ответил.

– Я знаю почему, – еле сдерживая слезы, сказала Дженнифер. – Потому что она – Господь Всемогущий, вот почему!

Она плакала, пока не уснула. Утром она поняла: в этом доме у нее ничего нет – даже собаки. Здесь не жил муж. Мужа у нее никогда не было – был только имидж. Под костюмом-тройкой скрывался плачущий младенец, напуганный собственной матерью. Это осознание пронзило ее еще сильнее в тот