История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

городов-государств, часто создававшиеся как республики, оказались в руках тиранов либо могущественных семейных кланов. Зато во Франции, армии которой раз за разом вторгались в Италию, из увядающей феодальной системы вырос новый вариант правления: абсолютизм.

Политическая карьера Макиавелли внезапно оборвалась в 1512 году. После проигранного сражения при Прато Вторая республика рухнула. Ускоренная военная реформа, предпринятая Макиавелли, потерпела неудачу. Он составлял армию из военнообязанных граждан, вместо того чтобы, как было принято в те времена, нанимать за плату войско наемников. Медичи возвратили себе власть в городе. Макиавелли попал под подозрение в том, что он участвовал в заговоре против новых властителей. Его заключили в тюрьму и пытали. В конце концов он снова оказался на свободе, однако был выслан. Он удалился в маленькое сельское имение своей семьи, располагавшееся неподалеку от городских ворот, где поневоле посвятил себя сельской жизни, завел оживленную переписку и начал заниматься писательством. Наряду с историческими и государственно-философскими текстами он создавал стихи и даже драматические произведения. Известность получила его комедия «Мандрагора».

По одному из писем Макиавелли мы узнаем, как выглядели его будни. Сорокачетырехлетний мужчина, преждевременно удаленный от дел, вставал с первыми лучами солнца, после чего шел в небольшой лесок и присоединялся к лесорубам. Позднее, незадолго до полудня, он посвящал себя чтению Данте и Петрарки и наслаждался, как он это формулировал, их «любовными приключениями». Затем он наведывался на постоялый двор, где выспрашивал у проезжих самые последние новости. Обедал он дома, чтобы после этого снова отправиться на постоялый двор. Теперь он играл с хозяином, мясником и мельником в триктрак, карточную игру, во время которой они чаще всего вступали в запальчивые и шумные препирательства. Но, как говорит Макиавелли: «Мне требовалась такая вульгарная встряска, чтобы не заплесневеть сердцем». Позднее, вечером, он снимал с себя грязное и простое одеяние дня и надевал роскошное придворное платье, чтобы «подходящим образом облаченным» пройти в кабинет и работать. В подобном же письме Макиавелли заговорил о «маленьком произведении», которое называлось «Государь»: «Если к вам в руки когда-нибудь попадет одна из моих причуд, она не может не прийтись вам по вкусу».

Макиавелли желал единства своей раздробленной родины. Трактат «Государь» был его видением того, как можно добиться этого единства при надежном государственном устройстве. Единство должно быть достигнуто благодаря «сильному человеку», и «Государь» должен был стать для него руководством к действию. Во время своих поездок Макиавелли познакомился с властолюбивым Чезаре Борджиа (1475–1507), который произвел на него сильное впечатление. Девизом Борджиа было: «Aut Caesar aut nihil» (букв. «Или цезарь, или ничто»). Стал ли Борджиа прототипом для «Государя»? Если сравнить представление Макиавелли о способах достижения власти и ее удержания, то фактические действия Борджиа кажутся достойным примером своего времени. С помощью своей наемнической армии Борджиа удавалось периодически брать под контроль большие части Италии и свергать или отстранять от власти как владык Папской области, так и многочисленных провинциальных князей Он. похоже, мог бы подчинить себе всю Италию Ни жестокость, ни насилие не пугали его. Как властитель захваченных им местностей, Борджиа был не только тираном, но и убивал многочисленных противников — и с помощью других, и собственноручно. Это напоминает совет Макиавелли в «Государе». Властитель-де должен проявлять мягкость, однако в случае сомнения ему не следует бояться жестокости и насилия.

«Государь», несомненно, должен был стать рекомендательным письмом и для самого Макиавелли, так как он стремился снова поступить на государственную службу во Флоренции. Неслучайно он посвятил произведение могущественному Лоренцо де Медичи, который мог бы вернуть его из изгнания. Таким образом, «Государь» стал и просьбой о предоставлении места политического советника. Однако Макиавелли до конца жизни так и остался вне политической сцены. Хотя ему, правда, заказали составить историю города Флоренция.

«Государь» был опубликован только в 1532 году, через пять лет после смерти Макиавелли. Мысль о том, что цель оправдывает средства, а значит, во благо страны государь может и должен совершать преступления, быстро принесла произведению и его автору дурную славу. Причина заключалась и в том, что целью Макиавелли было не внедрение веры, а упорядоченное государство. Для Макиавелли было важно не то, каким должен быть человек согласно религиозной этике, а то, каков он на самом деле. Совет Макиавелли использовать насилие как средство для достижения цели давался желающему создать стабильное государство в нестабильное время. Однако даже не гнушающийся насилия властитель, мерещившийся Макиавелли, должен был уважать собственность своих подданных.

К Макиавелли часто прислушиваются, когда где-нибудь в мире раздаются призывы к сильному и надежному государству. Но в конечном счете дело всегда сводится к вопросу: если цель оправдывает средства, что же тогда оправдывает цель? Если злом бороться со злом, то в какой точке можно рассчитывать вернуться к морали? Макиавелли полагал, что в своих поступках можно и даже должно отказаться от всякой морали, чтобы возвысить цель над средствами.

Насколько безотрадно воспринимает жизнь человек, действующий без морали? Что ответил бы Макиавелли, если бы во время карточной игры на постоялом дворе к нему подошли за разъяснениями? «Никколо, — обратились бы к нему, — ты борешься злом со злом. Но не надо ли везде, где только возможно, побеждать зло добром?»

Макиавелли оторвал бы свой взгляд от карт и, задумчиво глядя в окно, произнес: «Попробуйте, но боюсь, без доли несправедливости все же не обойтись». А спустя мгновение, вероятно, добавил бы: «К сожалению».

27. На том стою и не могу иначе

Мартин Лютер (1483–1546)

Об отказе от собственных убеждений не могло быть и речи. На рейхстаге в Вормсе Лютер ни на секунду не допускал такой возможности. Хотя ничего иного представители церкви и молодой император Карл V в тот вечер 18 апреля 1521 года от мятежного церковного деятеля не ждали. Его пригласили явиться в четыре часа пополудни. Теперь он должен был дать объяснения. Лицо Лютера было бледным, у него был измученный вид. Он едва отошел от болезни, позади осталась изматывающая двухнедельная поездка, и за две ночи, прошедшие после прибытия в Вормс, ему удалось лишь немного поспать. Несколько робея перед высоким собранием и предчувствуя значение и важность ожидавшейся от него речи, он вступил в зал заседаний. Собравшись с духом, он решительным шагом прокладывал себе дорогу через плотно стоящую группу высокопоставленных лиц, некоторые из которых пришли сюда еще в ранние утренние часы.

Живой интерес присутствующих был вызван не только жаждой сенсации. Среди собравшихся князей некоторые ожидали предстоящего события с особым нетерпением. Предвидели, что прежнее