Бессмертный - Е. Юань

— Лица убийцы там, увы, нет. Однако стекло эркерного окна весьма удачно отразило силуэт барона Синдраса.

Выдержав секундную паузу, Леонард добавил:

— Всё это выглядит донельзя топорно и примитивно. Аристократ и банкир калибра Синдраса, даже возжелав чьей-то крови, ни за что бы не стал марать руки лично или прохлаждаться на месте преступления. Разве что он страдает какими-то весьма специфическими, извращенными наклонностями.

— Да и сами знаете, состряпать подобную декорацию — пара пустяков. В ход сгодится что угодно: от иллюзий до банальной смены личины.

Упомянув о смене личины, юноша вскинул голову, бросив мимолетный взгляд на Дуэйна Дантеса. В этом взоре явственно читалось: «Держу пари, ваша нынешняя внешность — такая же фальшивка, как и образы Германа Воробья вкупе с Шерлоком Мориарти».

«Воистину, до зубовного скрежета топорная подстава. Невольно закрадывается мысль: а так ли уж кукловод жаждал утопить барона Синдраса?.. Хм, попробуем размотать этот клубок с самого начала. Возьмем за аксиому, что я, то бишь Дуэйн Дантес, отреагировал как самый заурядный, нормальный человек… Короче говоря, никаких прямых ответов. Лишь наводящие вопросы. И если в финале наш гениальный поэт пальцем в небо попадет, значит, он банально не уловил сути и в упор не понял моих прозрачных намеков…» — мысленно усмехнувшись, Клейн изящно приподнял костяную чашку. Сделав глоток черного чая, он отозвался:

— Давайте пока вынесем это за скобки. Как, по-вашему, развернулись бы события, не окажись я втянутым в этот спектакль?

Леонард слегка приподнял сцепленные в замок руки и, мерно постукивая указательным пальцем, пустился в рассуждения:

— Дуэйн Дантес в статусе главного подозреваемого угодил бы прямиком в камеру. Вот только его мажордом, прислуга, соседи да приятели в один голос поклялись бы, что он и близко не подходил к домочадцам Карона. Показания сторон разошлись бы по швам. Казенные ищейки, зайдя в глухой тупик, волей-неволей запросили бы подмоги у Ночных Ястребов.

— А уж мы, проведя спиритический сеанс, выпотрошили бы из мертвеца ту самую предсмертную картину с силуэтом барона Синдраса…

На этих словах Леонард вдруг осекся. Повисла звенящая пауза длиною в несколько секунд, после чего юноша, ловя на себе мягкий, ободряющий взгляд Дуэйна Дантеса, продолжил:

— И пускай эта ниточка к барону шита белыми нитками, выглядит слишком уж абсурдно и дешево, мы бы всё равно не стали манкировать протоколом. Наведались бы с визитом, прощупали почву, копнули под него… И в процессе этих рутинных проверок неминуемо наткнулись бы на кое-какие щекотливые тайны?

— Выходит, барон Синдрас по уши увяз в мистике и паранормальных делишках? И его грязные секреты попросту не выдержат дотошного, перекрестного досмотра Ночных Ястребов?

С каждой фразой голос Леонарда наливался всё большей уверенностью. Казалось, он наконец-то нащупал ту самую путеводную нить в извилистом разуме теневого кукловода.

Этому ублюдку — или шайке ублюдков — было глубоко плевать, раскусят их подставу или нет! Замысел был изящен в своей простоте: заставить Ночных Ястребов устроить Синдрасу банальную, протокольную встряску. И цель была бы достигнута, ведь барон прячет за пазухой нечто поистине криминальное, да еще и лежащее на самом видном месте!

«Бинго, мыслим в одном ключе. Вся эта кутерьма — не что иное, как завуалированный, виртуозно обставленный донос. Прикинувшись топорным капканом, он вынуждал Ночных Ястребов начать охоту, при этом надежно укрывая в тени самого доносчика… Разумеется, кивать и рассыпаться в похвалах я не стану. Вздумай мы пальцем в небо попасть, позора потом не оберешься…» — Клейн вальяжно, нога на ногу закинул правую ногу на левую и с мягким смешком обронил:

— Вот только теперь, когда барон Синдрас почуял запах гари и встал в стойку, от его грешков наверняка не осталось и следа.

Леонард медленно, с тяжелой задумчивостью кивнул, словно рассуждая вслух:

— Биография у этого Синдраса и впрямь тянет на бульварный роман. Сколько раз он балансировал на самом краю финансовой пропасти, и каждый раз каким-то чудом выкарабкивался, взлетая еще выше.

— Быть может, в один из таких черных дней, когда петля уже стянулась на шее, а выхода не осталось, он от безысходности заложил душу какому-нибудь злому богу, демону или иной сокрытой во мраке твари?

«А поэт-то неплохо наловчился сказки сочинять, звучит вполне железобетонно…» — Клейн благоразумно не стал ни подтверждать, ни рушить эту гипотезу, плавно сменив русло:

— Но давайте взглянем с другой стороны: что казенные ищейки думают о том самом палаче, что затянул петлю на шее Карона?

Леонард на миг выкинул из головы свежие откровения, вновь примерив на себя алгоритмы «заурядного протокола»:

— Подстава сшита слишком грубо. Внушение, манипуляции и ментальные закладки оказались топорными, кричаще фальшивыми, оставляя после себя зияющие бреши. Отсюда вывод: мастера средних или высших эшелонов Пути «Зрителя» здесь и рядом не стояли. Куда больше смахивает на то, что маг иной стези пустил в ход специфический артефакт, неумело маскируясь под «Зрителя»…

Не успев закончить фразу, поэт вновь осекся, провалившись в глубокое, звенящее молчание. Его мысли явно зацепились за какую-то нестыковку.

Клейн продолжал сверлить его спокойным взором, сохранив на губах призрачную полуулыбку. Весь его облик так и вопил: «Я знаю всё наперед, но клещами из меня не вытянешь. Посмотрим, насколько далеко зайдет твоя дедукция».

«А ведь это безупречно стыкуется с недавними туманными намеками старика… Неужто за ниточки и впрямь дергал мастер из высшей лиги „Зрителей“? Эта нарочитая топорность и нелепые бреши — лишь виртуозный, ювелирный расчет? Ублюдок просчитал каждый наш шаг, сыграл на въевшейся казенной бюрократии и человеческой натуре… И единственной его промашкой стала недооценка жизненного багажа и мудрости Дуэйна Дантеса?» — Леонард почувствовал, как в голове со звонким щелчком сложился весь пазл. Расправив плечи, он деликатно кашлянул и выдавил:

— Безмерно признателен за ваши бесценные наставления.

Клейн тут же издал тихий, искренний смешок:

— Я не сказал ровным счетом ничего.

Не дав Леонарду опомниться, сыщик взял инициативу в свои руки:

— Твой бывший сослуживец просил выведать: случись ему нащупать след Инса Зангвилла, как именно передать тебе весточку?

Поэт, уже было приподнявшийся для учтивого прощания, тяжело рухнул обратно в кресло. Лицо его исказила сложная, противоречивая гримаса. Выдержав добрый десяток секунд звенящей тишины, он глухо проронил:

— Пусть шлет весточки письмом. По адресу: улица Пинстер, дом семь.

«Звучит так, словно ты собираешься пустить здесь корни и Баклунд покидать не намерен. Или же… даже мотаясь по горячим точкам, ты способен негласно