Уйское пограничье. Книга 3. Христолюбивые воины - Александр Смольников

А у старого казака пробежали в голове сценки, как бабушка Пелагея будила утром его, чтобы ехать на покос, положив в голове у него два варёных яичка. Дед Трифон – вот так же, как он сейчас, рассказывал внукам, делился воспоминаниями с ними.

– Отвоевали и мои братья старшие Григорий и Павел, – тем временем продолжил свой рассказ дед Семён. – Южные рубежи государства нашего были долгое время как кровоточащая рана. Веками сюда из диких степей совершали опустошительные набеги те племена, что жили по жестоким законам, а главным промыслом была работорговля. Караваны с русскими пленными тянулись на невольничьи рынки, приносили барыши местной знати! Не только взрослые, но и дети брели в таких караванах…

– Ой-ёй-ёй! – Василиса с Кирой сидели, обнявшись, с расширенными от страха глазами, представив, как невольников угоняют в рабство. Голод, жара, побои… Страшно! И жалко невольников.

– Давайте я вам лучше ещё про бои под Иканом поведаю!

– Ура! Мы слухаем! – внуки захлопали в ладоши от предвкушения нового рассказа.

– Ну, ладно, – дед Семён, немного подумав, продолжил: – Как-то мы, казаки, вышли в разведку, взяв с собой лишь одно лёгкое орудие – «единорога» и небольшой запас провианта, и патронов. Это был 1864 год. Командовал нашей сотней есаул Василий Родионович Серов, опытный вояка. Уже на подходе к кишлаку Икан, что в двадцати верстах от Туркестана, мы встретили перепуганных киргизов. Они нам рассказали, что Икан занят кокандцами. Сколько их, они не знают. Есаул решил двигаться дальше, оценить силы противника, но вдруг из-за холмов со всех сторон хлынула злодейская конница.

– Это Алимкул! – прокричал нам казах Ахмет. – Их так же много, как камыша в озере!

Мулла Алимкул был известным и опытным военачальником. Бухарцы, воевавшие Коканд, несколько раз терпели поражения от него и даже пытались тайно его убить. Времени на раздумья не было. Десять тысяч азиатских сабель против нашей сотни. Есаул Серов принял единственно верное решение: принять бой на месте, так как отступление сродни смерти, всех бы нас догнали и порубили.

– Десять тысяч против сотни! Ох!!! – затаили дыхание казачата.

Глубоко вздохнул дед Семён, вспоминая те жуткие дни, задумался.

– Диду, а что дальше? – теребили его мальцы.

– Ну, мы сходу спешились и заняли неглубокую придорожную канаву, потом развьючили верблюдов и из мешков с провиантом и сухарями соорудили вокруг себя какой-никакой бруствер. Едва успели это сделать, как кольцо окружения вокруг нас сомкнулось…

В комнате воцарилась тишина, только слышно было, как потрескивают дрова в печи, и блики огня играли по стенам и потолку. Прасковья и правнуки прекратили работу, совершенно забыв про неё. Все слушали деда Семёна.

– Первая атака была ужасной, – продолжал Семён Прохорович. – Кокандскую конницу вёл беглый сибирский казаком, принявший ислам и имя Осман.

– Предатель! – вскричал возмущённо Арсений.

– Да, предатель, – согласился дед Семён. – Турки с дикими криками ринулись на нашу сотню, пытаясь опрокинуть одним ударом, не давая нам опомниться. Но не дрогнула наша сотня! Подпустили врага на верный выстрел и по команде Серова дали дружный залп.

– Ура-а-а! – закричала радостно детвора, а дед себе продолжает:

– Картечь «единорога» и пули ружей ударили в самую гущу несущейся лавы. Тела падают с коней на полном скаку, слышны предсмертные стоны, крики, ругань. Атака захлебнулась. Кокандцы отошли. Десятки трупов из коней и людей остались лежать в степи…

Вновь замолк голос старого казака-рубаки, но картины прошлого оживали в памяти и в голосе одна за другой:

– Еще дважды возобновлялась атака, но безуспешно. Мы стреляли, хорошо прицеливаясь, выбивая кокандских начальников, выделявшихся богатой одеждой, сберегали патроны. Три страшных дня держали осаду. Время, казалось, остановилось, превратившись в вечность…

Дед Семён попил воды из ковшика, зачерпнув в бочонке, стоявшем у окна на лавке.

– Ну, шо? Может, закончим на этом, а то вон на Василисе с Кирой лиц не видно – так перепужались!

– Нет, нет! – раздалось со всех сторон. – Дедуня, продолжай, пожалуйста!

– Ну, слухайте тогда дальше. Кокандцы вели непрерывный огонь из ружей и пушек. Начались потери. Очень скоро у нас живых лошадей не осталось. Их трупы стали складывать поверх мешков для защиты от вражеского огня. Под палящим солнцем, без еды и воды мы из последних сил держали оборону.

– А почему на помощь никто не пришёл? – робко спросила Кира. Дед Семён пояснил:

– Как потом мы узнали, был выслан отряд нам на выручку, но он не дошёл. Алимкул предложил нам сдаться и принять их веру, но мы все, как один, отказались. Кокандцы начали решительный штурм, они были уверены в своей победе. Шли, передвигая перед собой плетённые из веток щиты, чтобы спастись за ними от наших пуль. Мы уже молились, чтоб Бог дал лёгкую смерть.

Перекрестилась горестно Прасковья, слушая рассказ. У детишек слёзы были на глазах. А голос казака звучал торжественно и гордо:

– К утру 6 декабря более половины нашей сотни было убито, почти все оставшиеся ещё в живых были ранены. Наш командир есаул Серов прокричал: «Внимание всем! Это приказ! Будем пробиваться, по моей команде строимся в квадрат и идём на врага!» В моей голове пролетело: «Как?! Это же безумие и верная смерть!». Но думать было некогда. Прозвучала громкая команда «К бою!».

И мы пошли на десятитысячное войско, которое оторопело от вида нашего мужества и наглости. Кто падал от пули, того турки тут же рубили на куски, отсекая голову. Но мы шли и бежали! И не сдавались!

Дед Семён горестно вздохнул:

– Азиаты не стали даже идти напролом чтобы нас смять и уничтожить, они просто гарцевали на своих конях вокруг нас, смеялись. Раненный четырьмя пулями сотник Абрамичев, умолял пристрелить его, чтобы не оставлять на поругание врагу. Его настигла участь уже павших. И вера в лучший исход уже стала покидать нас, но тут – Бог спас нас! Пришла помощь! На полном скаку наши спасители рубили врагов – и те отступили! Из 114 человек, вышедших в поход, осталось сорок два израненных казака. Сам Василий Серов был ранен в грудь и контужен.

– Слава Богу, ты тоже остался жив, диду!

– Да, милые! Повезло, а ранения лечил в лазарете. Все выжившие награждены высшей солдатской наградой – «Знаком отличия Военного ордена». А наш есаул Серов Василий Родионович получил орден Святого Георгия 4-й степени и был произведен в следующий чин. Вот так, мои дорогие, и закончился этот поход!

Герои Икана через 25 лет после боя.

В доме стояла тишина, потом стали слышны всхлипывания Киры и Василисы.

– Диду, ты просто герой!

Дети смотрели восхищёнными