Тень на обороте - Юлия Сергачева

…От Илгиного дома до деревни вела утоптанная дорога, по обочинам размеченная позвонками китов. Солнце уже миновало зенит, но все еще припекало, разбиваясь на слюдяных сколах камней радужными брызгами.

— Вон там у нас пруд для крапов и мельница, — сначала без энтузиазма, но постепенно воодушевляясь, рассказывала Илга, помахивая в нужную сторону прихваченной связкой красноватой сушеной рыбы. — А вон там поймали скального грифона и из черепа сделали для барона светильник. Только, по слухам, барон продал его в город за большие деньги… А вон там спящий ельник, раньше ели были живые, но маги посоветовали их усыпить…

Ельник выглядел жидким и больным. Кривые стволы никли друг к другу, кутаясь в облезлую сизую хвою. Корни густо усыпали желтые и бурые иглы. Сон явно не пошел елям на пользу.

— …это пугала, чтобы отгонять космачей. Они раньше только зимой выходили, а сейчас круглый год.

Пугала, зловеще растопырившие кривые руки-лапы неподалеку дороги, определенно производили впечатление на непривычных, но что за космачи такие?

— А вон там дом ссыльного барда из западных колоний.

— У вас тут все ссыльные или изгнанные?

— Разве свободный и богатый человек станет жить в таком месте? — пожала плечами Илга небрежно. — Только изгои, да те, кому податься некуда.

— А ты? Почему-то мне кажется, что раньше ты жила иначе.

— С чего вы взяли?

— Так, — я тоже неопределенно повел плечами, забыв об ушибленных ребрах и, мельком кривясь, пояснил: — манера разговаривать другая. В твоем доме полно вещей, неожиданных для рыбацких жилищ.

Илга глянула косо и пасмурно: «Да откуда тебе знать о том, как должны жить рыбаки, чужак?» Но вслух ответила нейтрально:

— Неважно, что было раньше.

— Не хочешь рассказывать?

— Да ничего интересного. А вещи остались еще с тех времен, когда мы жили на Бароновой плеши… то есть на Старокоронном. Но потом пришлось много чего продать и переехать. Здесь у каждого второго такая история, — она легонько хлестнула связкой рыбы торчащие на обочине долговязые сорняки, смахивая пушистые соцветия. Ветер подхватил и понес крутящиеся лепестки.

— А на Старокоронном…

Илга будто невзначай прибавила шагу. Я замолк. Какая, в конце концов, мне разница, что за жизнь была у этой девицы раньше? Светская беседа все равно не выходит. Почти каждую мою реплику Илга встречает с едва скрываемой досадой.

Скользнув взглядом по небу, я заметил, как струится воздух, очерчивая исполинские прозрачные крылья. Солнце обливало их медовым мерцанием. Дракон-невидимка висел над океаном, напротив острова. Неспешно дрейфовал в воздушных течениях, изогнув длинную шею. Высматривал нечто на поверхности вод? Оценить расстояние, разделяющее нас, было невозможно, но, похоже, он еще находился достаточно далеко.

Дороги на Плоскодонце были норовистые, непредсказуемо извилистые и с колдобинами. Солнце нещадно палило в затылок, зато стоило войти под сень рощ, как моментально делалось зябко. Здешнее лето уже непритворно оборачивалось стылой осенью.

— Эй! — широко и степенно вышагивающая Илга, вдруг припустила со всех ног в сторону укрывшегося во всклокоченных ивах очередного мелкого пруда, которыми Плоскодонец был усыпан густо и невпопад. — Вы что, с ума сошли?! Сколько раз говорить!..

Пацан-крепыш и длинноногая девчонка в домотканом платьице прыснули прочь, побросав самодельные удочки и плетеные из прутьев корзинки. Второй мальчишка замешкался, неловко прыгая, казалось, прямо по водной глади шагах в десяти от кромки берега. Оступился, свалился, погрузившись с головой, и сразу же вынырнул в туче брызг.

— Вот я расскажу твоей мамке, Ким, что ты тут творишь! — негодующая Илга забралась в пруд и поволокла пацана на сушу. — Ведь строго-настрого велено не скакать по воде! А если на глубину заведет?

Тот отпихивался локтями и тормозил пятками.

— Че я, глупой что ли? Я у бережка…

На блестящей, взбаламученной поверхности пруда таял пунктир оплывающих ледяных линз, по которым еще недавно прыгал мальчик. Мелкие, удержать могут разве что ребенка.

— В этом году заморозней развелось видимо-невидимо, — Илга вернулась ко мне, ворча и стряхивая воду с безрукавки, наброшенной поверх клетчатой рубашки. — Все пруды заражены. А эти балбесы и рады…

Заморозень живет под поверхностью пресных водоемов и, чтобы схватить добычу, умеет мгновенно проморозить воду вокруг себя до самого дна. Образовывается длинный ледяной столб… Иногда так заморозням удается поймать даже неосторожную птицу или зверя.

— Будто сама ни разу не прыгала?

Илга, прямо на себе отжимавшая штаны и подол рубахи, подняла на меня неожиданно серьезные глаза:

— Прыгала. Это несложно. Главное ни на мгновение не останавливаться, иначе упадешь, — она криво усмехнулась. — Очень во взрослой жизни пригодилось. Беги и не смей останавливаться. Иначе умрешь.

Я, честно сказать, опешил от неожиданного перехода. Илга же, как ни в чем ни бывало, зашагала прежним легким шагом прочь. Оставалось только догонять.

Ивы и вербы сменились лиственницами. Дорога, выложенная ракушечником, петляла, словно запутавшись. И не планировала заканчиваться.

— Далеко еще?

— Не очень.

— Там есть мост?

— Переправа.

— Ты хорошо ориентируешься на соседнем острове?

— Да, — односложно ответила Илга.

— И в жилище барона?

— Разве нам туда нужно?

— Мало ли…

— Я бы не советовала туда ходить. Его сиятельство… своеобразный человек.

— Вы знакомы?

— Как же не знать собственного повелителя? — Она напряженно повела плечом. — А мне, как наследнице создателя бароновой крепости, пожалована постоянная должность при его дворе. Я работала в Ручьях одно время. Недолго.

— Кем?

— Помогала Яннеку. Он оформлял для дочерей барона комнаты, а я подбирала рисунки из старых книг.

— Не понравилось там работать?

— А там понравиться можно только одним способом. Только не всем этот способ нравится. Вот мы и не нашли взаимопонимания… — Илга вдруг усмехнулась зло.

— Да ты бесстрашная.

— И мстительная, — многозначительно добавила она. — Только потом нас, конечно, уволили. Обоих.

— А в Пестрых реках что делала? Это ведь город такой, верно?

— И там работала.

— Кем?

— Кем придется.

Охоты отвечать на вопросы в ее голосе вовсе не прибавилось. Пришлось отстать.

Лиственницы расступились, обнаружив обрывистый обрез восточной части острова, широкую пропасть и вздымающуюся напротив вертикальную стену Старокоронного. Провешенная над пропастью канатная дорога выглядела паутинкой, протянутой между двумя валунами. Только вместо паука — плетеная из лозы продолговатая корзина, сейчас заякоренная на нижнем берегу. На борту корзины краской криво намалеваны руны «от падения». Бестолковая самодеятельность.

У края пропасти притулилась будка переправщика. А чуть поодаль — добротный с виду домишко, крытый створками желтых и голубых раковин. С порога дома за нашим приближением равнодушно наблюдала высокая, рыжеволосая женщина, возле которой сидел на корточках ребенок лет трех.

— Неужто ты, Илга?

— Добрый день, — неприязненно молвила Илга. — Мы на переправу.

— Никак вернуться вздумала? — с едва прикрытой, многозначительной насмешкой поинтересовалась оживившаяся женщина.

На