Тень на обороте - Юлия Сергачева

Я развернул находку — это оказалась выстиранная и выглаженная рубашка. Мгновение таращился на нее, недоумевая, а потом заметил аккуратно заштопанные прорехи. Это была та самая рубашка, которую я оставил в Илгином доме.

…В самой башне царило запустение. Ее, несомненно, пытались вычистить и облагородить к моему приезду, но за несколько дней не так просто выветрить замурованное и закисшее в этих стенах время. Не помогут ни развешанные хвойные ветки, ни пучки травы солнцедара, подсыпанные в камин. Коврики, разложенные на ступеньках, норовили съежиться и поджать уголки, будто заблудившиеся животные. Безделушки и книги, неуклюже распиханные по нишам, изначально предназначенных для оружия, сиротливо жались друг к другу.

Чтобы прикрыть тронутую разрушением кладку, на стене разместили наборное панно из пластинок янтаря разных оттенков, изображавшее подробную карту Пепельного ожерелья. Мелким белым жемчугом отмечены обитаемые города и поселки. А черным — покинутые. Наверное, это роскошество уволокли из сокровищницы барона. Жаль будет, если сожгут после моего отъезда.

Попросить, что ли в подарок?

Какое-то время я любовался искусной работой, угадывая в ней нечто знакомое. Лишь потом догадался заглянуть на обратную сторону панно и прочесть скромно выцарапанную подпись: Яннек Гвай.

…В спальне я вытащил куртку потеплее и переобулся в сапоги из грубой кожи на толстой подошве. Заодно проглотил пару пилюль обезболивающего. Домовухи брошенную мимоходом на кровать рубашку не признали и не тронули. Она так и лежала, потерянно раскинув рукава. Почему-то вид ее вызывал во мне досаду.

Странно, что я ни разу не вспомнил об Илге за все эти дни. Забавная девица…

Зато сейчас до того задумался, что следуя виткам лестницы, — хоть и увешанной светильниками с дорогим огненным маслом, но все равно полутемной (разбавляют они его что ли?), — я машинально проскочил пару лишних пролетов и остановился лишь, когда погрузился в почти кромешный мрак, а вместо ступеней внизу обнаружил провал. Отскочивший от сапога камешек прыгнул в черноту и уже невидимый, ударился обо что-то металлическое там внизу.

Любопытно… Зачем разрушать лестницу, если снизу из башни все равно выхода нет? Или есть?

* * *

…Волокнистый, как нечесаная шерсть туман стелился над бугристой почвой. Солнце, стоявшее высоко, не имело над местным туманом никакой власти. Все здесь выглядело больным и разложившимся. И запах здесь стоял соответствующий — всепроникающая затхлая вонь.

Я огляделся. Позади сопел и явно силился не зажать брезгливо нос растрепанный Эввар. Вид у молодого мага был удрученный, но покорный своей участи. Хорошо хоть нервно трястись перестал.

Поодаль высилась непреклонная фигура Малича. За плечами — меч и самострел (исключительно механика, никакой магии). Лица не разобрать, но итак ясно, что глаза горят, губы сжаты, нос по ветру… Ну, или что тут вместо ветра.

Эввар страдал в моем обществе в силу взятых на себя обязательств. Малич прицепился сам. То есть телохранитель-немаг нам в сопровождение полагался, но я не думал, что на эту роль вызовется угрюмый блондин. Малич теперь вообще держался подчеркнуто близко ко мне. Чтобы облучать своей непреходящей ненавистью.

Другие оказались благоразумнее. Совсем далеко, по кромке оставленного позади берега, рассыпались фигуры отставших. Мы, вроде, не так много прошли, а силуэты ожидающих виделись смазанными, будто через грязное стекло.

— Ничего здесь нет, — объявил я вслух, заодно опробовав прочность местной тишины.

Эввар, высматривающий что-то справа, вздрогнул и обернулся.

— Рыбаки… То есть на Плоскодонце говорили, что видели, как он высаживался.

— Я не о том, — отмахнулся я. — Тут нет ничего имеющего магическую природу. Только человеческую.

— Здесь есть люди? — оживился Эввар.

— Надеюсь, нет, — с чувством выдохнул я. Если живые люди способны существовать в такой атмосфере — вряд ли они обаятельнее мертвяков.

Сам остров был больше соседнего Плоскодонца. Но здесь вместо плодородной почвы безнадежно преобладал камень, поэтому и в лучшие времена на острове почти не селились. Тысячи шагов необитаемого пространства, три брошенные каменоломни и одинокий поселок недалеко от побережья. Вот и он, как раз.

Впереди торчали покосившиеся остовы домов, еще целых с виду, но черных, как гнилые зубы. Туман вливался между постройками мутным потоком, завихрялся вокруг фасадов, стекал из окон. Идти туда не хотелось, хотя явной опасности не было.

— Птиц нет, — тихо заметил Эввар, посматривая на небо. — И зверей, кажется, тоже… — добавил он, с сомнением оглядев овечий костяк, лежавший на обочине дороги. Среди выбеленых непогодой ребер тускло поблескивал металлический колокольчик.

Дорога мне не нравилась. Своими извивами и неяркой, но сложной пестротой каменной кладки она смахивала на дремлющую змею. Казалось, шагами ее можно разбудить… Сойдя на обочину, я двинулся наискосок к ближайшему дому. Белесые клочья тумана путались в траве, как пух. Чем ближе я подходил к строению, тем сильнее хотелось остановиться. В конце концов, я так и сделал. Пыхтевший позади Эввар наткнулся на меня и забормотал извинения.

Вокруг дома маячили трупы низких деревьев — безлистые, неприятно скрученные, похожие на обгоревших пауков.

Непоседливый Эввар, прижимая к груди свою обожаемую папку, двинулся бочком к дверному проему строения, явно позабыв обо всех договоренностях и снедаемый только этим своим иррациональной любознательностью.

На мгновение я раздвоившимся зрением успел увидеть, как распухает вокруг дома исполинский призрачный пузырь испещренный, как венами, багровыми извилистыми прожилками. Словно матка, в недрах которой, — в доме, — вызревало нечто страшное. Или опухоль на ткани реальности.

Образ мелькнул — и погас.

— Назад! — скомандовал я негромко. И Эввар, казалось, целиком поглощенный своим любопытством, замер, позабыв опустить ногу.

— Что?

— Не надо туда ходить.

— Опасно?

— Нет, — я выждал несколько секунд. — Просто плохо.

Эввар, склонив голову, прислушивался, словно большой, но робкий зверь. Что-то в нем было от медведя-травоеда: упитанный, тяжелый, ссутуленный; стриженые волосы вьются, но лежат плотно, как шерсть; а глаза большие, печальные, кроткие.

«…Вас будет сопровождать представитель местного отделения Ковена, молодой талантливый маг по имени Альвен Эввар, — сообщил невозмутимо Ставор пять дней назад. — Прекрасный человек и увлеченный исследователь…»

И то и другое — чистая правда. Категорически неподходящий мне компаньон.

Эввар положил свою папку на траву, глубоко вздохнул (я со спины заметил, как плавно поднялись и опустились его покатые плечи), а затем раскинул руки в стороны, будто намереваясь обнять стоящий перед ним угрюмый дом. Черный пузырь дрогнул, подернулся морщинками, как пенка на горячем молоке и вдруг рассыпался мельчайшими чешуйками.

— Все, — слегка горделиво сообщил Эввар, скосив на меня блестящий темный глаз.

Ага. Действительно все. Толковая работа. А ведь я решил, что мне в сопровождающие дали Эввара только потому, что он отчаянно страшился меня. Он так трясся внутри и снаружи, что даже вздумай я