Мифы Олимпа. От пророчеств Прометея и чар Цирцеи до Элизиума и бездны Тартара - Ольга Давыдова

передвигался и чудом спасся от смерти. Один за другим кентавры бежали из злосчастной пещеры, оставляя там трупы друзей и врагов. Тех же, кто пробовал вновь вступить в бой, добивали на месте. Пирифой метнул копье, пригвоздив им Петрея, который пытался выдернуть с корнем дуб, чтобы кинуть его во врагов. Афид удирал из последних сил, но его шею пронзил брошенный Форбантом дротик.

Долго еще кровь этой схватки питала землю Фессалии, долго плакали жены над мужьями, и день свадьбы для них обратился в похороны. С тех пор кентавры покинули знакомые места и расселились по Греции, а вскоре погибли из-за собственной свирепости в кровопролитных боях.

Столь трагичное событие вдохновляло на создание росписей на вазах, рельефов и скульптур, а самое впечатляющее описание этого мифа оставил поэт Овидий[80]. Яростная кентавромахия по своей жестокости сравнима разве что с битвами Троянской войны.

Музы и нимфы

Большую группу мифических существ составляют нимфы – нежные и утонченные создания, божества различных сил и проявлений природы. Нимфы населяли горы, рощи, пещеры и разные водные источники и в зависимости от места обитания обозначались по-разному. Горные нимфы назывались ореадами или агростинами, те, кто проживал в лесах и рощах, – дриадами и гамадриадами. Морские нимфы звались нереидами, а речные – наядами. Были и те, кто обитал в конкретной области, например, в Олимпии жили нимфы акмены. Была даже нимфа в подземном царстве, ее звали Мента[81].

Некоторые из них были ровесницами самих олимпийских богов и обладали бессмертием, например нереиды или же мелиады, родившиеся из крови Урана, когда Зевс оскопил его. Мелиады почитались как нимфы ясеня. Остальные же могли погибнуть, если пересыхал источник или умирала роща, с которой они были связаны. Однако вне зависимости от возраста и места обитания нимфы изображались юными прекрасными девушками, нередко танцующими, в головных уборах из цветов, разве что горные нимфы обычно сидели тихо и задумчиво на скалах. Были также нимфы, не привязанные к конкретной реке, горе или острову. Например, в мифах упоминается Мелисса, нимфа – родоначальница пчел. Удивительная организованность этих насекомых всегда восхищала греков. Они считали, что их жизнедеятельность напоминает человеческую, и почитали их, предполагая даже, что пчелы – на самом деле превращенные в насекомых нимфы[82]. Мед действовал опьяняюще на трех горных нимф-гадательниц, названных фриями. Они обладали крыльями и обитали на горе Парнас. Фрии были кормилицами Аполлона и наставницами для многих прорицателей. Кормилиц другого бога, Диониса, тоже считали нимфами. Дочери Атланта и океаниды Плейоны, гиады, по одной из версий, были превращены в вечные звезды в благодарность за заботу о боге вина. Другая гласит, что гиады очень горевали из-за смерти их брата Гиаса, которого львы растерзали во время охоты. Громовержец Зевс сжалился над ними и превратил их в звезды созвездия Тельца.

К человеку нимфы обычно относились благожелательно, могли исцелить его или предсказать ему будущее, однако за непочтительное отношение к природе или порчу священных для них мест на обидчика могли наслать безумие. Нимфам поклонялись так же, как олимпийским богам, то есть создавали святилища и приносили жертвы: как правило, масло, молоко или вино. Получается, для греков нимфы были неотделимы от места, которое те оберегали. Сами ручьи и рощи одновременно являлись олицетворением нимф. Эта тесная связь и стремление одухотворить силы природы прослеживается и в мифах, где нимфы часто взаимодействовали с богами.

Нежные и неотразимые девушки привлекали внимание любвеобильных обитателей Олимпа. За нереидой Фетидой ухаживали и Зевс, и Посейдон, но Прометей предсказал, что сын ее превзойдет силой своего отца, поэтому боги отступили от притязаний на ее руку и сердце. Фетида вышла замуж за Пелея и родила Ахилла.

Посейдон, например, влюбился без памяти в нимфу Лариссу. Та жила то ли вблизи Аргоса, то ли в Фессалии и с удовольствием играла у воды. От союза с Посейдоном она родила двух сыновей: Пеласга и Фтия. Сама же Ларисса изображалась на монетах в одноименном городе в виде прекрасной девушки с распущенными волосами.

Голова Лариссы. Серебряная драхма. Греция, Фессалия, ок. 348 г. до н. э.

Staatliche Museen zu Berlin, Museum Europäischer Kulturen (по лицензии CC BY-SA 4.0)

Другая нимфа – возлюбленная Посейдона – по своему могуществу соперничала с олимпийскими богинями, ее звали Амфитрида. Она, хоть и была морской нимфой, не стала бездумно подчиняться воле Посейдона, когда он обратил на нее внимание. Заметив его ухаживания, Амфитрида отстранилась, а затем и вовсе сбежала от Посейдона и поселилась на самом краю земли, где могучий Атлант держал на плечах небосвод. Но ее неприступность лишь добавила Посейдону азарта. По его велению один из его дельфинов отправился вслед за Амфитридой, нашел ее и возвратил морскому владыке. Нимфа поддалась обаянию Посейдона, и в союзе у них родились вестник глубин Тритон и две дочери: Рода и Бентесикима. Образ Амфитриды стал столь популярен, что ее часто почитали наравне с Посейдоном, возводили святилища и статуи в их честь.

Брат Посейдона, Зевс Тучегонитель, не отставал и тоже увлекался молоденькими нимфами, раз за разом раздражая свою супругу Геру. Чтобы богиня не прознала об очередном романе, Зевс возлег с нимфой по имени Майя в темной пещере Киллены, аркадской горы. Майя родила Зевсу бога Гермеса, и тот, будучи от природы пронырливым, с самого детства доставлял матери много проблем. Уже через четыре дня он вылез из пеленок и начал исследовать мир. Первым существом, встретившимся Гермесу, стала черепаха, и он использовал ее панцирь, чтобы сделать себе свою первую лиру. Периодически он пропадал из своей маленькой колыбели и отправлялся в гости к родственникам, после чего возвращался к маме, испуганной его отсутствием, с очередным сувениром: трезубцем Посейдона, или кузнечными щипцами Гефеста, или однажды даже целым стадом коров своего сводного брата Аполлона.

Длинные тени опустились на долину, и в гроте горы Киллена воцарилась желанная прохлада. Нимфа Майя после дневных забот зашла навестить шаловливого сынишку, чтобы усыпить его благозвучными песнями. Но внутри грота Гермеса не оказалось. Бедная Майя трижды обыскала все углы, в отчаянии выкрикивая имя сына.

– О великий Зевс! – воскликнула она, всплеснув руками. – Молю тебя, сохрани жизнь нашему сыну, защити его от опасностей, которые он сам же себе найдет!

Маленький проказник не впервые сбегал из пещеры и всякий раз возвращался, поэтому Майе оставалось только ждать его и упрашивать богов пощадить юного шкодника.

Гермес же тем временем, не подозревая, что его отсутствие уже заметили, преспокойно гулял в сумеречных рощах, наслаждаясь свежим ветерком. Он скакал по лугам и полям, и ноги сами привели его к Пиерийским горам, что огромной серой глыбой нависли над землей. Гермес глянул вниз и тут же замер от удивления:

– Вот это да! Какие милые коровки!

На лугу паслись пятьдесят отборных коров, чье ленивое мычание изредка нарушало вечернюю тишину. Их лоснящаяся шерсть, большие красивые глаза и мощные копыта понравились Гермесу, и он пожелал во что бы то ни стало забрать их себе.

Мальчик спустился со склона горы, схватив по дороге длинный прут, подошел к коровам и убедился, что вблизи они выглядят еще лучше.

– А ну-ка! Пошли! Вперед! Вперед!

Коровы последовали за Гермесом одна за другой, а он, радостный, начал придумывать, как запутать хозяина стада, чтобы тот их не нашел. Гермес заколдовал следы коров так, чтобы вместо передних копыт были задние, а вместо задних – передние, свои же сандалии он снял и бросил. Потом он взял ветки мирта, смешал с тамариском и сделал из них себе подошвы, которые приладил к ногам, а затем спрыгнул с дороги и пошел по траве.

Он весело гнал стадо мимо гор и глубоких ущелий, мимо цветущих лугов и молодых рощиц и наутро был далеко от Пиерийских гор. Уже близ Киллены Гермес успешно загнал коров в пещеру, вволю накормил их свежей травой, как подобает, принес жертвы богам, а затем неслышно воротился в свою колыбельку и укутался мягкой пеленкой. Оставил при себе он только новенькую лиру.

– Ах ты проказник! Вернулся? – воскликнула Майя,