За твоей спиной - Лина Коваль

людей. Правда, в обратную сторону пряник работает кнутом. Были случаи, когда таких наград с позором лишали… Не дай Аллах, конечно. Приятного в этом мало.

— Бывшая Салтыкова ни по каким базам не проходит, — тихо сообщает Ренат. — Обрадовать тебя нечем. Извини.

Подаюсь вперед.

— Почему следствие не рассматривало вариант убийства?

— Убийство в стерильной зоне? Какой идиот будет заводить такое дело? Это государственная безопасность.

Тоже верно.

— Но ведь куда-то эта девчонка делась? — размышляю. — Я не мать, но знаю, что обычно грудных детей так не бросают… Нужен как минимум веский повод.

— Урод Салтыков. Достаточно веский? — Ренат разводит руками.

Покачав головой, отворачиваюсь к панорамному окну, за которым сходит с ума предновогодняя Москва.

— Я общался со следаком, Расул. Он из наших, не подставной, не взяточник. Проверяли там все как надо. Камеры, отпечатки, свидетелей допрашивали. Лучшие оперы на месте работали. Девчонка как сквозь землю провалилась…

— Достанешь мне эти записи и копии допросов? — перебиваю.

— Расул…

Официантка приносит мой завтрак.

— Если, конечно, махачкалинский ветер не унес нашу дружбу в сторону моря, — дополняю, активно принимаясь за еду.

— Сукин ты сын, Хаджаев!..

Широко улыбаюсь и наблюдаю, как взгляд Рената сквозит по ресторану и становится острым.

— Дядя Ренат! — слышу из-за спины веселый голос. — Вот так встреча! Я думала, вы дома завтракаете!.. А вы, оказывается, модник?

В поле моего зрения появляется девица. На вид не больше двадцати лет. Одета как самая настоящая москвичка: чересчур объемные джинсы, голый плоский живот и несколько лямок на спине и груди.

Кажется, впервые в жизни вижу, как Аскеров выходит из себя, но всячески сдерживается. Прикрываясь кулаком, откашливается.

— Доброе утро, Эмилия, — произносит серьезно.

— А это ваш коллега? Папа не говорил… Здравствуйте, — девчонка поворачивается ко мне и протягивает узкую ладонь.

Я киваю, но девчонку не трогаю.

— Это не по работе, — строго объясняет Аскеров. — Иди дальше отдыхай, Эмилия.

— Ух, — она игриво закатывает глаза и потирает свой живот. Игнорирует его приказ. — У вас и не по работе что-то бывает, Ренат Булатович?

Я отключаюсь от разговора, быстро дожевывая завтрак. Думаю при этом о своем.

— Дочка сослуживца.

— Ясно, — киваю. — А что там сам Салтыков?

— Как по мне, ведет себя странно, — не переставая поглядывать вглубь зала, продолжает Ренат. — Заявление он написал, но жену с ребенком не ищет. Даже в отпуск скатался. В Дубай.

— Действительно, странно, — соглашаюсь.

— А что с Каспием?

— Суд в январе. После первого заседания будет что-то ясно.

— Тогда удачи, — Ренат поднимается.

Заплатив, сухо прощаемся.

Аскеров остается за столом, а я направляюсь в лобби, где меня должна ждать Мадина. Ускоряю шаг.

— Уже собралась? — спрашиваю, глядя на часы на запястье.

Отсутствие любой связи с Таней словно подгоняет стрелки на циферблате. Или мне просто поскорее хочется оказаться в республике?

Подхватив свою сумку и лакированный женский чемодан, иду к центральному выходу, где давно ждет трансфер. Буба на этот раз по моему поручению остался в городе, чтобы контролировать безопасность моей семьи.

— Прости за вчерашнее, — бурчит, уже сидя в микроавтобусе, Мадина. Нервно теребит ремешок от сумки. — Это была идея отца!..

— Какая? — хмурюсь, убирая телефон во внутренний карман пальто.

— Папа… сказал быть с тобой поласковее, чтобы у тебя не было желания заводить других жен. Он так кричал на меня…

Я отворачиваюсь, пытаясь сохранить самообладание.

Тесть, значит.

Вот кто надоумил ее прийти ко мне в номер и раздеться догола. За три года она себе такого не позволяла.

— Ты взрослая девочка, — кидаю на Мадину внимательный взгляд. — Давно пора иметь свою голову на плечах и думать о последствиях.

— Ты ведь не разведешься со мной? — в черных раскосых глазах немая мольба.

Понимаю, что при таком раскладе отец выдаст ее замуж за другого и о карьере в любимой медицине можно будет забыть.

— Я об этом не думаю.

Она, снова сверкнув глазами, неожиданно хлопает в ладоши.

— Это я во всем виновата, — со злостью произносит. — Не надо было допускать того, о чем мы тогда договорились. Сейчас у нас могла быть нормальная семья, дети. Хочешь, я рожу тебе сыновей, Расул? Гинеколог говорит, у меня все в порядке. Зачем тебе чужой сын? Еще и русский?..

— Выпей воды и успокойся, — киваю на бутылку в подлокотнике.

— Это я во всем виновата… — повторяет. — Зачем мне тогда нужна была эта карьера, если сейчас у меня не будет семьи? Я неправильно тогда выбрала…

— Если ты думаешь, что у тебя был выбор, ты живешь иллюзиями.

Снова злюсь, но прекрасно это скрываю. Руганью ничего не добиться. Политика научила меня смотреть вперед, а не топтаться на месте.

— Расул…

— Мадина! — небрежно стираю пыль с сиденья рядом и смотрю на плачущее лицо. — У тебя сейчас есть работа, учеба — ты ведь об этом мечтала?

Кивает.

— У большинства твоих подружек этого нет.

— Нет, — подтверждает.

— Тогда не слушай отца, девочка. Живи так, как живешь сейчас. Своей головой и своими мечтами. А с ним… я обязательно серьезно поговорю, как немного освобожусь.

— Только не завтра, Расул… Ты ведь будешь отмечать Новый год в доме у моих? Папа очень просил. И твои приедут…

— Твой отец полгорода собрал, — чувствую внезапное удушье.

Приоткрыв форточку, вдыхаю морозный воздух.

Самолет взлетает и садится без опозданий и нештатных ситуаций. Полусонную Мадину отправляю с водителем.

Сам снова привыкаю к смене климата. Республика всегда была идеальным местом, но последний месяц будто привел эту идеальность к эталону.

В квартире тихо и заманчиво пахнет домашней едой. Скинув сумку с вещами в прихожей, направляюсь в спальню и избавляюсь от одежды. Отбрасываю угол одеяла.

Сердце тарабанит, как у пацана. Что-то похожее было перед соревнованиями по борьбе, еще в юности. Настоящее, свербящее. Трудно передать словами.

— Привет, — слышу странно ласковый голос.

Обнимаю его хозяйку со спины и прижимаю к себе, чувствуя противную щекотку в груди. Покрываю поцелуями стройную шею, добираюсь до лица и стягиваю ночную сорочку с впалого живота.

— Как провел время? — Таня разворачивается, обволакивая мои плечи изящными руками.

— Скучал пиздец… — накрываю теплые, влажные губы ртом и одним движением рву тонкий шелк, прикрывающий мягкие возбужденные полушария.

Глава 29. Татьяна

— Правильно, дядя Расул? — голос Луки пробивается сквозь поверхностный утренний сон.

— Неправильно, но у тебя уже лучше получается. Старайся.

Мое расслабленное после секса тело отказывается шевелиться, но я усилием воли поднимаюсь и, придерживая простынь на груди, привожу в порядок волосы.

Из гостиной доносится детский смех.

— Не трать силы, Лука, — слышу спокойный, низкий голос. — Когда ты смеешься или разговариваешь, делаешь сам себе хуже. Выдержки это