За твоей спиной - Лина Коваль

— Не будет, — отвечает Расул, наблюдающий за моей растерянностью.

— Тогда едем.

Мы еще десять минут в полной тишине ждем, пока Лука соберет свои вещи и оденется, а затем спускаемся к машине.

Следующая остановка — торговый центр. Лука к тому времени засыпает на дневной сон. Детский сад пошел на пользу неокрепшему организму, появился режим дня, стала исчезать дерганность и какая-то затравленность, что ли. Это радует.

— Возьми все, что нам будет нужно, — просит Расул. — Я зайду в мясной цех.

— Хорошо.

Среди толпы, состоящей в основном из мужчин, мне неуютно. Особенно сегодня.

Перемещаясь от прилавка к прилавку с тележкой, веду себя примерно как в спальне полчаса назад — швыряю все что под руку попадется и ни на кого не смотрю. Тревога не покидает, а даже усиливается.

— Все взяла? — слышится сзади.

Я вздрагиваю так, что выпускаю тележку из рук.

— Прости, — тут же извиняюсь.

Расул перехватывает ручку и смотрит на содержимое.

— Куда ты столько яиц набрала? У нас ведь не Пасха.

— Сейчас уберу, — спохватываюсь, тянусь. — Прости.

— Перестань постоянно извиняться, Таня.

Я вздрагиваю теперь от металла в его голосе. Замолкаю и молча брожу по магазину, пока Расул загружает тележку продуктами. Возле кассы снова много мужчин. Один из них кажется мне знакомым, но я пытаюсь не концентрироваться на этом. Вдруг ошиблась?..

Надеюсь, что ошиблась!

Отворачиваюсь, чувствуя, как в груди все дрожит. Помогаю переложить покупки на ленту, а затем расфасовать по пакетам. На выходе чувствую чужое прикосновение к руке и вздрагиваю. Озираюсь и округляю глаза. Тут же прячу ладони в карманах.

Просто не верю!.. В ушах непрекращающийся гул.

В машине первым делом проверяю Луку и выдыхаю.

Расул, убрав пакеты в багажник, набирает сообщение на телефоне и открывает дверь с моей стороны. Задевает колено, потому что тянется к бардачку. Курит он крайне редко, а сейчас берет пачку, металлическую зажигалку и хлопает дверью.

В боковое зеркало вижу, как он закуривает и подносит телефон к уху. Зажмуриваюсь, понимая, что это либо Рашид, либо Мадина. А возможно, ее отец.

Так проходит минут десять.

Вернувшись, Расул резко выезжает с парковки и агрессивно объезжает небольшую пробку из машин. Городской пейзаж довольно быстро сменяется редким лесным массивом. Снегопад заканчивается. Впереди такое ясное и чистое небо, что снова жмурюсь изо всех сил.

— Прости, — шепчу, открывая глаза. — За истерику и… в общем, за все.

Он смотрит прямо перед собой и молчит. Только ладони крепче сжимают руль.

— Я не знаю, почему так. Мне с тобой сначала очень хорошо… А потом — пропасть. Больно так, что дышать не могу. Надо откачивать.

— Откачал? — поворачивается.

— Откачал.

— Ты сказала, что меня ненавидишь…

Мне снова становится жутко стыдно. Я так сказала? Когда?.. Хм. Кажется, перед тем как уйти в уборную, я правда прошипела что-то подобное. Боже…

— Я злилась.

— Уверена, что дело только в этом?

Вскинув взгляд на каменное лицо, мгновенно прихожу в себя.

— Конечно, уверена, потому что я тебя люблю.

— Любовь взаимоисключает ненависть.

— Возможно.

— Это вполне доказанный в юриспруденции факт. Если холодом мы называем отсутствие тепла, а темнотой — отсутствие света, то любовь — это когда нет ненависти.

— Это спорно, но я повторюсь: я имела в виду другое.

— Хорошо. Я хотел это услышать.

Он замолкает, потому что телефон, небрежно брошенный на панель, снова вибрирует. На стекле отражается надпись: «Мадина».

Я вдруг понимаю, что действительно не испытываю ненависти. Даже к его жене или отцу. Вообще к кому бы то ни было. Кроме Германа.

— Ты никогда не испытывал ненависть? — вдруг решаюсь спросить.

— Испытывал…

— И к кому же?..

— К тем, кто продавал моему младшему брату дурь и убил его… Дилеров я и сейчас ненавижу.

Глава 31. Татьяна

В спальне тихо. От сухого, душного воздуха немного сводит горло, но внутри я ощущаю свет. Если не считать страх после случившегося днем.

Потянувшись, укладываюсь поудобнее и снова тяжело вздыхаю. Мой персональный рай — обнимать сейчас любимого мужчину. Мой персональный ад — все, что происходит за четкой границей наших чувственных отношений.

В первую очередь, конечно, Герман.

— Устала? — Расул приобнимает и лениво задевает губами мое лицо.

— Совсем немного…

После того как мы приехали в дом, я занималась уборкой и праздничным ужином, а Расул с Лукой заготавливали дрова на те несколько дней, что мы планируем здесь пробыть. Вечер прошел отлично, даже несмотря на то что мы практически не разговаривали между собой.

Ведь у нас был Лука для связи. Он много болтал, разбирал свои подарки, прыгал от счастья и по-настоящему радовался, а потом капризничал и вел себя излишне возбужденно, потому что страшно устал от долгой дороги. В итоге был отправлен в спальню, где сразу же заснул, развалившись на постели.

— Скоро Новый год, — шепчу и кончиками пальцев поглаживаю квадратный подбородок.

— Хорошо… И пусть.

— И мне хорошо…

Я чувствую, что именно сегодня должна сделать последний шаг: окончательно и бесповоротно занять сторону Расула на шахматной доске.

Говорят, в шахматах можно чему-то научиться только на ошибках. В них есть что-то фундаментальное и правильное. Ты ошибаешься, делаешь переоценку собственных сил и возможностей противника и… становишься умнее.

Моих ошибок было достаточно, чтобы довериться, ведь сегодня я увидела, что, выбирая между мной и целой системой, состоящей из кавказской семьи, незапятнанной репутации и, возможно, даже политической карьеры, Расул делает ставку на свои чувства ко мне. Чувства, в которых я уже не сомневаюсь.

Он любит меня.

Могла ли я мечтать о таком три года назад? Думаю вряд ли, потому что сама была не готова пожертвовать чем-то ради него.

А сейчас?

Если он любит, то поймет, ведь я жертвую главным — своим сыном. Это все, что у меня есть, помимо безграничной любви к самому Расулу, крепко врезавшейся в сердце.

Приподнявшись, заглядываю в расслабленное лицо и выпаливаю, пока не передумала:

— Я должна кое-что рассказать тебе, чтобы оставить это в старом году.

Тело подо мной напрягается, а рука на моем плече становится каменной.

— Давно хотела, но не знала…

— Что не знала?

— Могу ли я тебе доверять… — Нервно улыбаюсь и сбивчиво дышу.

Опершись на каменный торс, встаю, с достоинством возвращаю тонкую лямку платья на плечо и направляюсь в коридор. Во внешнем кармане пальто достаю записку, а в скрытом, внутреннем — самый обычный кнопочный телефон.

В спальне зажигаю светильник.

Расул резко садится.

— Вот, — кладу рядом с ним на кровать.

— Это что? — напряженно спрашивает.

Кусаю