Спартак - Восставший из ада - Владлен Борисович Багрянцев

— При всем уважении к вашему… слуге, — мягко настоял римлянин, делая шаг к принцессе, — два меча всегда лучше, чем один.

Адобогиона тихо, мелодично рассмеялась.

— В таком случае, легат, считайте, что у нас три меча. Кельтские женщины не прячутся за спинами мужчин во время опасности. Я тоже неплохо обращаюсь с клинком.

Глабр изобразил искреннее восхищение, прижав руку к груди.

— Истинная Минерва! Богиня мудрости и войны во плоти. Тем более я не могу отказать себе в удовольствии пройтись в столь блистательной компании. Идемте.

Они покинули дворец втроем. Пантикапей погрузился во мрак, освещаемый лишь редкими факелами у дверей богатых усадеб и масляными фонарями портовых таверн. Адобогиона и римский легат шли впереди. Спартак, натянув глубокий капюшон грубого плаща по самые глаза, безмолвной, тяжелой тенью плелся в нескольких шагах позади них. Римлянин тут же забыл о его существовании, всецело поглощенный беседой с принцессой.

Для Спартака этот путь был изощренной пыткой. Пальцы фракийца под плащом до боли сжимали шершавую рукоять меча, но он заставлял себя дышать ровно, в такт шагам. Еще не время.

Пару раз из темных переулков им навстречу выныривали патрули. Это была не местная городская стража, а тяжеловооруженные римские легионеры, чьи доспехи тускло поблескивали в лунном свете.

— Стой! Кто идет? — рявкал десятник, преграждая путь пилумом.

Глабр небрежно выступал вперед.

— Ira Martis! (Гнев Марса) — бросал легат на латыни пароль, и его голос звучал как удар кнута. — Дорогу легату, ленивые свиньи.

Легионеры тут же вытягивались по стойке смирно, ударяя кулаками в грудь, и растворялись в темноте. Глабр с самодовольной улыбкой поворачивался к Адобогионе:

— Вот видите, принцесса. Мое сопровождение все-таки не оказалось лишним. В городе введено военное положение, и чужакам без пароля пришлось бы туго.

— Моя благодарность не знает границ, — с легкой иронией отвечала она.

Остаток пути они беседовали о всякой светской ерунде: Глабр расписывал прелести мягкого италийского климата, жаловался на грубость местной кухни и тонко льстил красоте принцессы, контрастирующей с этой «варварской глушью».

Наконец, они приблизились к гостинице. Чтобы не привлекать внимания, они обогнули фасад и стали подниматься наверх через узкий, скрипучий черный ход, пропахший кислым вином и плесенью. Глабр брезгливо поморщился, стараясь не касаться стен своей белоснежной туникой.

— Клянусь Юпитером, — процедил он, оглядывая темный коридор под крышей, — это место явно неподходящее для сестры правителя. Завтра же я прикажу выделить вам покои в одной из усадеб в верхнем городе.

Они остановились у дверей комнаты Адобогионы.

— Не стоит, легат. Я напомню, что нахожусь здесь инкогнито, — принцесса повернулась к нему, преграждая путь. — Благодарю, что проводили. Но время позднее, и я валюсь с ног от усталости.

Она недвусмысленно намекнула, что аудиенция окончена. Глабр на секунду заколебался. В его глазах мелькнуло желание напроситься внутрь, пустить в ход свое мужское обаяние или силу власти, но он был слишком искушенным политиком, чтобы форсировать события в первый же вечер. Игра только начиналась.

— Что ж, — римлянин одарил ее безупречной, обольстительной улыбкой. — Пусть боги охраняют ваш сон, прекрасная Адобогиона. Доброй ночи.

Он слегка поклонился, плавно повернулся на каблуках, собираясь спуститься по лестнице…

…и напоролся горлом прямо на острие обнаженного фракийского меча.

Холодная, тяжелая сталь легла точно под кадык римлянина, чуть прорезав кожу. Тонкая струйка крови побежала по лезвию. Спартак стоял вплотную к нему. Капюшон откинулся назад, обнажив мертвое, безжалостное лицо человека, в глазах которого плескалась черная бездна. Фракиец не произнес ни звука. Ему было достаточно сделать одно движение кистью, чтобы Клавдий Глабр захлебнулся собственной кровью прямо на этих грязных досках.

Глава 23. Пантикапеевская ночь.

— Одно неверное движение, один лишний звук — и ты покойник, — прохрипел Спартак. Голос фракийца был тише шелеста ветра, но в нем звучала смертная, непреклонная угроза. Лезвие его меча уже прорезало кожу на горле Клавдия Глабра, пустив тонкую, горячую струйку крови по белоснежной тунике.

Римлянин не стал спорить. Его прозрачные ледяные глаза слегка расширились, но он не оказал сопротивления. Подталкиваемый острием, он медленно, шаг за шагом отступил в комнату. Адобогиона молниеносно скользнула следом и задвинула тяжелый железный засов на двери.

Принцесса с изумлением уставилась на Спартака. Ее грудь тяжело вздымалась.

— Я понимаю, что ты их ненавидишь до дрожи, — жарко зашептала она, — но тебе не кажется, что ты немного поторопился?! Он ведь только что собирался уходить!

— Да, — холодно ответил Спартак, не отводя взгляда от легата. — Он собрался уходить. И позвать на помощь первый же римский патруль. Потому что он меня узнал. Ты ведь узнал меня, верно, Клавдий?

На губах легата появилась тонкая, злая усмешка.

— Да, Спартак, — процедил римлянин. — Я тебя узнал. Даже в этом дурацком плаще, даже после стольких лет.

Спартак коротко кивнул Адобогионе:

— Мы с легатом старые приятели. Боевые товарищи, можно сказать. Делили один лагерь.

— Были, — выплюнул Глабр. — Пока ты нас не предал, варварская мразь.

Лезвие меча Спартака слегка вдавилось в горло легата.

— Заткнись, — ровно произнес фракиец. — Мы оба прекрасно знаем, что это ложь, и прямо сейчас я не собираюсь спорить об этом.

— И действительно, спорить не о чем, — Глабр сохранял убийственное хладнокровие, достойное римского офицера. — Не знаю, как ты избежал арены и зачем явился в эту дыру, Спартак, но ты опоздал. Сегодня ночью мои легионеры возьмут под контроль весь город. Завтра — весь Боспор. А Митридат Младший станет послушным вассалом Республики.

Спартак криво усмехнулся.

— А послезавтра — весь мир. Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю.

Глабр открыл рот, делая вид, что собирается ответить, но дальнейшие события развернулись с ослепительной стремительностью. Римлянин резко ударил по лезвию меча закованным в броню предплечьем, нырнул вниз и рванулся к Адобогионе, намереваясь прикрыться принцессой как живым щитом.

Но он недооценил звериные рефлексы того, кто прошел школу выживания в лесах Фракии и горах Македонии.

Спартак не стал отступать или менять стойку. Он просто сделал короткий, неуловимый выпад. Тяжелое лезвие фракийского клинка с влажным хрустом вошло Глабру прямо в лицо, пробив переносицу и раздробив череп. Римлянин рухнул на доски, дернулся в конвульсии и затих. Темная кровь начала