Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

случаю своего отъезда. Мы присутствовали только на балу. Мой ум был занят большой внутренней работой, я была преисполнена радости и находилась в хорошем настроении. Считаю, что я сделала приятные и полезные наблюдения <…> за всем этим собранием, сохраняя при этом отстраненный и независимый ум.

Джин Каткарт все три года пребывания в Петербурге внимательно наблюдала не только за императорским двором, но и за российским обществом, прислушивалась к разговорам, следила за православными ритуалами, задавала вопросы о крепостном праве, на собственном опыте узнавала, как торговаться с лавочниками и наемными работниками. Ее в равной степени интересовали как наряды дам и кавалеров, так и пение, танцы простонародья, национальные отличия придворных балов и развлечений на улицах города или на льду Невы. Свои впечатления она старалась записать в своих дневниках и в «Записках о Петербурге». Из чтения ее заметок складывается представление, что бесконечные приемы, обеды и ужины, балы и театры, как и бал у Генриха Прусского, занимали ее значительно меньше, нежели возможность прогулки, уединения с пером и книгой в своем «любимом кабинете», где она с радостью предавалась размышлениям об увиденном и пережитом:

У нас на ужине большая компания русских и [иностранных] дипломатов. <…> Надеюсь, все прошло благополучно, хотя эти дни не кажутся мне прекрасными. Ограничения и церемониал меня изнуряют, подавляют. Никогда еще происходящее так не противоречило моим вкусам. Я делаю над собой усилия, но едва ли добиваюсь успеха (29 мая 1769 года).

Примечательно, что, подводя итог прожитому дню, Джин Каткарт обычно задавалась вопросом о разумности потраченного времени, и церемониальные обязанности, кажется, для нее таковыми не считались. И, если она была удовлетворена, то обычно заключала: «день прожит разумно» – le jour raisonable. Разумными были, прежде всего, дни, наполненные не светской суетой, а чтением и письмом (записками и корреспонденцией, сочинением собственных трудов), воспитанием детей, любованием природой, но главное – дни, в которых не оставалось места праздности. Досуг также требовалось тратить с умом:

Эти дни в моей памяти почти неотделимы друг от друга. Я считаю, что они прошли осмысленно и счастливо, и уверена, что так и было. С интересом занималась чтением и трудилась. Я так жадна до своего времени, что всегда заполняю его подобным образом, и всегда остаются какие-то дела, которые приходится откладывать на потом (11 февраля 1771 года).

Какое счастье располагать свободным временем! Как радуются мудрецы и люди сильного ума, когда им выпадает удовольствие проводить время с пользой, занимаясь серьезными штудиями. Нет отдыха, который сравнился бы с упражнениями разума, позволяющими по прошествии времени чувствовать, что досуг потрачен с пользой. Этот день был проведен разумно (8 апреля 1771 года).

День был благополучным. Я провожу время разумно, за хорошим чтением. Также я занимаюсь с моими девочками, в особенности с Мэри и Луизой (2 июля 1771 года).

Разумное времяпрепровождение для Джин было идеалом, достижению которого мешали панические страхи во время болезней детей, мужа и даже слуг, упадок сил от болезни, снедавшей ее саму (вероятно, чахотки, приблизившей ее кончину), и постоянные жалобы на спешку. День леди Каткарт обычно состоял из множества забот по дому, из приема гостей, визитов и исполнения иных статусных обязанностей, поэтому часто на страницах дневника она сетует, что на разумные труды, а именно на любимые книги, письма и собственные сочинения, времени не хватало:

Осмелюсь сказать, что эти дни я провела настолько разумно, насколько это возможно. Мы часто выезжаем, и нас отвлекают по различным поводам. Приходится к этому приспосабливаться и уделять туалету больше времени, чем хотелось бы <…>.

[Каждый день] завтракаем, потом уходим по своим комнатам, развлекаемся, читаем, пишем, я убеждаю себя, что в скором времени запишу сюда [в дневник] задуманное, но время проходит, и я этого не делаю. Мы отправляемся на прогулку, возвращаемся домой, затем спешно переодеваемся к ужину, а после ужина появляются те или иные обязанности в обществе, так что редко остается хоть немного времени на разговор с самой собой.

Вечером, после визитов или других публичных мероприятий, мы так устаем и испытываем такое душевное истощение, что стремимся избежать всякого умственного труда. Вот такая жизнь, и все это мешает мне заняться важным делом – написать письма в Англию. Я откладываю это со дня на день. И все же я себя не корю. Этот день был счастливым и разумным (12 января 1769 года).

Я постоянно занята и все время куда-то тороплюсь. Видимо, мне не хватает организованности, и нужно заняться исправлением себя. Вот как прошли эти дни: я поднималась с утра, потом все свободное время с жадностью читала и сочиняла письма. У нас собирались большие компании, а каждое утро мы выходили на прогулки. Вернувшись с прогулки перед обедом, мы из милосердия нанесли визит к генералу Фуллертону[1], который был болен и лежал в своей постели (27 сентября 1769 года).

Визит к болящему Фуллертону входил в круг благотворительных обязанностей Каткартов. Супруги были благочестивыми чадами английской пресвитерианской общины, жертвователями ее петербургскому приходу и отдельным ее членам. Об этом свидетельствуют и записи в дневниках о разумно проведенных днях:

День проведен разумно. Время было растрачено (coupé et devoré), однако не совсем напрасно. Ведь я льщу себя тем, что сделала небольшое пожертвование от своего имени, сегодня серьезно облагодетельствовав одну бедную семью. Мой дорогой со своей стороны также им помог. В остальном день был спокойным и счастливым, слава Богу! (18 октября 1770 года).

В поисках одной нужной мне бумаги я нашла 30 рублей, которые отложила уже давно, в этом я уверена, однако я забыла, для чего предназначались эти деньги. Ко мне пришла мысль, что я могу тут же распорядиться этими деньгами, передав их одной бедной вдове, заботящейся о милой маленькой девочке. Несколько месяцев назад их обокрали, они лишились одежды и других вещей. Благодарю Бога, что теперь у меня есть возможность доставить им большое удовольствие (10 апреля 1770 года).

На благотворительность и практики благочестия были нацелены и собственные сочинения леди Джин. Она называла их ouvrages. Летом 1769 года на Каменном острове Джин Каткарт сочиняла «Записку об уходе за новорожденными», кажется, по просьбе Екатерины II. Вероятно, ее подтолкнул к этому труду разговор с императрицей о детской смертности в России, объяснение которой Джин искала в дурном состоянии родовспоможения и равнодушии простолюдинов к лечению младенцев[1]. Впервые с русскими повитухами англичанка столкнулась, когда через три месяца после приезда в Россию оказалась в доме только разрешившейся от бремени молодой супруги датского посланника графа Шееля:

В театре я узнала, что у нее [графини Шеель] начались схватки, и попросила моего дорогого мужа отпустить меня к ней. Он вознамерился сопровождать меня, поскольку путь был неблизким и трудным. Наконец мы прибыли, и через несколько минут я увидела ее! Благодарю Господа: она благополучно лежала в постели с двумя сыновьями, которые издавали звуки, пусть и жалобные, но приятные, особенно для слуха отца и матери. Оба хорошо сложены, милы и, кажется, обладают силами и здоровьем, а значит, будут жить, хотя один из них заметно крупнее другого. Я помогла повивальной бабке их одеть. Она не знала, как правильно пеленать новорожденных, как использовать принадлежности, которые мы приготовили – наполовину датские, наполовину английские. Бедные малыши! Она так вертела их и мучила <…>. Я задумалась и сказала про себя: «Господи, в какой слабости, страданиях и опасности начинается наша смертная жизнь! Как сильно наше счастие и наши успехи в этом мире зависят от первого ухода, который мы