Космология и практика сибирского шаманизма - Елена Вадимовна Нам

подобных комплексов проявляется в том, что они возникают практически повсюду и, видимо, в самые разные времена, хотя правдоподобно, что непременное появление их связано лишь с определенной, достаточно ранней стадией развития общества (условно – с преобладанием мифопоэтической традиции)» [431]. Дерево в мифопоэтической традиции – это не просто один из «доминантных» символов (по терминологии В. Тэрнера), выражающих несколько тем. Образ дерева представляет собой универсальную концепцию мира, с помощью которой стало возможным свести воедино различные смыслы, порознь описывавшие мир [432]. Кроме того, этот образ оказался очень плодотворным при формировании «шаманской» картины мира и при обосновании основных постулатов шаманской идеологии.

Несомненно, что образ дерева в его различных вариантах неоднократно становился предметом исследования многих ученых, более того, обойти его стороной при изучении систем мировоззрения традиционных обществ практически невозможно. Наиболее полный и оригинальный анализ мифологических сюжетов и религиозных обрядов, связанных с деревом у алтайских и уральских народов, был осуществлен А. М. Сагалаевым [433]. Тем не менее сведение воедино всех возможных смысловых проявлений этого образа в сибирской традиции и комплексный анализ его «шаманской природы» у разных народов Сибири являются делом будущих исследователей.

Древо жизни

Важнейшее символическое «развертывание» смыслов дает семантическое соответствие «дерево-жизнь». Здесь можно проследить несколько взаимосвязанных тем, составляющих «концепцию жизни» в традиционных культурах Сибири. Жизнь человека тесно связана с жизнью дерева, а в некоторых случаях тождественна ей. Достаточно распространенным среди сибирских народов было представление о том, что души нерожденных людей обитают на особом (священном) дереве в виде листочков или маленьких птенцов, а само священное дерево находится в особом месте, как правило, в верхнем мире. По представлениям верхнеамурских эвенков, прародиной людей является звезда Чалбон (Венера). Вся ее территория разделена на родовые участки, на которых растут сухие лиственницы, увешанные птичьими гнездами. В этих гнездах помещаются души оми. При этом души простых людей выглядят как синички. Души шаманов помещаются не на ветках, а в дуплах и выглядят чаще всего как птенцы перелетных птиц – орлов, лебедей, гагар, куликов и т. д. [434] У нанайцев также существовало представление о том, что у каждого рода есть свое особое дерево, души (омиа) с которого попадали только к женщине своего рода. Это дерево называлось омиа-мони, или омиа-докини, и считалось, что оно растет на небе в царстве Омсон-Мама. Плач ребенка до трех месяцев нанайцы могли объяснять тем, что душа его слышит шум ветвей этого дерева и пугается [435]. По представлениям алтайцев, жизнь каждого человека тоже начинается с небесной зоны Вселенной. На девятом небесном слое у Ульгеня и его сыновей растет священная береза, на ветвях которой, как листья, висят души (кут) человека и домашнего скота [436]. В древнебурятской мифологии присутствует особое дерево эхын шара модон (материнское желтое дерево), на ветвях которого справа висели колчан и налучье, то есть «жизненная сила» будущего мужчины, а слева – иголки и наперсток – «жизненная сила» будущей женщины [437].

С деревом напрямую связан процесс зачатия и рождения, и даже питания новорожденного. У долган была отмечена легенда о стране, где зачатие осуществляется без участия мужчин. «Женщины, чтобы иметь детей, весной, когда деревья начинают распускаться, приходят, говорят, к березе и в нижней части ствола обнажают у нее кору. Затем, раскрыв свое худое тело, трутся им об эту обнаженную от коры часть березы. Когда входил в женщину сок березы, она становилась беременной и рожала ребенка. А бездетная пара, чтобы иметь ребенка, перед половым общением клала под постель ветку дерева [438]. В угорском фольклоре роженица разрешается от бремени «у прекрасного подножия женского дерева для родов», символом которого был специальный шест в доме для родов, за который женщины держались при родах, стоя на корточках [439]. Долганы также устанавливали специальный чум, или балок, для родов, по обеим сторонам от входа в который втыкались две молодые лиственницы с перекладинами. Они символизировали деревья, связанные с душой и жизнью человека. Поэтому считалось, что, опираясь на эти деревья, душа роженицы вставала после родов и тем самым возвращалась к жизни [440]. Якуты над постелью роженицы укрепляли одну или две жерди, которые вколачивались в земляной пол юрты. Якутки рожали стоя на коленях и опираясь на эти жерди [441]. Якутский шаман, рассказывая о своем происхождении, пел: «Когда в начале моих дней женщина – человек с широкого прихода, упершись на (поставленную вверх ногами) тальниковую иву, спустила меня на блеклую траву у левой стороны печки…» [442] В алтайском эпосе «Маадай-Кара» герой подвешивает колыбель сына к четырем березам, растущим на горе:

Четыре березы эти

Пусть матерью тебе будут, дитя мое.

Чтобы сок четырех берез

В рот младенца-богатыря

В день по одной капле капал. [443]

В ульчском и нанайском фольклоре есть легенда о мальчике и девочке, выросших на деревьях. В ульчском варианте девочка росла на тальниках пунгда и питалась птичьим калом, а мальчик – на лиственнице сиси и сосал смолу этого дерева [444].

А. М. Сагалаев рассматривал распространение мотива о вскармливании ребенка деревом (соком дерева) в алтайской и якутской эпике как «снижение» архаичной мифологемы рождения из дерева [445]. Подобный же мотив обнаруживается в родственном тюркскому миру Сибири монгольском фольклорном материале. Г. Н. Потаниным была записана легенда о Чингисхане. Он считался сыном неба, который сошел на землю и лежал под деревом. Возле этого дерева стояло другое, оба дерева склонялись друг к другу и соединялись вершинами. С ветвей одного дерева капал сок и попадал в рот ребенка, чем он и питался [446].

Наиболее значимые проявления жизненного начала человека, отторгаемые в процессе жизнедеятельности, возвращались дереву как своему истоку. У хантов существовал обычай помещать пуповину ребенка в кузовок или в колыбельку и подвешивать в лесу на дерево [447]. Вычесанные волосы и срезанные ногти кеты складывали в мешочек, который прикреплялся к молодому растущему дереву (обычно кедру) [448].

К дереву возвращался человек после смерти. По мнению селькупов, души после смерти человека уходят под землю и становятся пауками. Затем по корням и ветвям священного дерева они поднимаются на небо и превращаются в звезды [449]. У сахалинских нивхов существовала особая лексика, использовавшаяся в поминальной обрядности: день проводов души умершего в селение мертвых назывался чххар озуд, что буквально означало «день поднимания дерева», родовое кладбище