Космология и практика сибирского шаманизма - Елена Вадимовна Нам

столб святым твоим трезубцем, удачно тыкай его своей тростью с побрякушками, дух обширного шестка, дедушка мой, священный Окхон!»[410] Обладателями замечательных посохов являются небожители бурятского пантеона. Эсэгэ Малан,

Властелин

Пятидесяти пяти небесных долин,

Сидящий на верхушке девяти высоких небес,

Творящий историю девяти глубоких земель,

опирается на девяностосаженный посох [411]. А его бабушка Манзан-Гурмэ, «следящая за всеми звездами в небесах», «опирающаяся на множество горных вершин», «держащая вселенную всю в уме», имеет восьмидесятишаговый посох [412]. Тувинский шаман, обращаясь к хозяевам высоких гор, пел: «Вы, духи, ходите с палками семисоставными» [413].

Несомненно, что в традиции сибирских народов посох и многие другие наделенные высоким семиотическим статусом и одновременно утилитарным значением предметы выполняли прежде всего медиативную функцию, помогавшую человеку поддерживать связь с сакральной стороной бытия. Будучи участниками космогонического процесса, они позволяли человеческому коллективу ощущать его постоянную актуальность и в то же время возводить повседневную жизнь к сакральным образцам.

Если мотив участия посоха в космогенезе прослеживается в фольклорной традиции, то символика лука как инструмента, причастного к космогонии, зафиксирована в языке. Общетюркское слово jaja – «лук» родственно алтайским словам jaja – «творить», jajam и jajy – «творение» [414]. Лук, так же как и посох, является атрибутом обитателей потустороннего мира. Хан-Шаргай-нойон, покровитель и защитник бурят, представлялся бурятским шаманам верхом на лошади с колчаном стрел за плечами и с натянутым луком в руках с наложенной стрелой [415]. Главным духом-покровителем шорских шаманов считался кижи тес (дух-человек). Его изображали в виде всадника, держащего в руках лук со стрелой [416]. Мифологический персонаж хантыйских сказок старичок Тостор производит с помощью своего волшебного лука разнообразные магические действия: «И вот он натягивает свой крепкий лук с железной спинкой, накладывает на тетиву свою добрую стрелу с костяным наконечником. И после того как выпустил свою стрелу, ворожит над ней: „Пусть одну лапу зверя она унесет в утреннюю зарю, пусть одну лапу зверя она унесет в вечернюю зарю, пусть образ того зверя напечатлится на небе для моего батюшки – бога“.

Так и гремела стрела старичка Тостора семь дней. От летевшей стрелы образовался проход в горе. И по этому проходу совершает свой перелет множество птиц, летящих на север, множество птиц, летящих на юг» [417].

Колотушка, как важнейший сакральный атрибут, по форме, по функциям и терминологически тесно связана с такими, на первый взгляд, исключительно бытовыми предметами, как лопатка (мешалка), ложка, ковш. Однако известно, что они имели высокий семиотический статус, который возводит их к самому сакральному событию древних мифологий. Они – ведущие орудия в упорядочении изначального хаоса. В зачине шорского сказания упоминается период первотворения и те космоупорядочивающие действия, которые были тогда произведены:

Настоящего раньше,

Прежнего позже,

В то время, как ковшом делилась вода,

В то время, как лопаткой делилась гора… [418]

От глагольной основы ʽbolʼ – ʽделитьʼ, ʽразделятьʼ в древнетюркском языке произошло существительное ʽbolmaqʼ – ʽстановлениеʼ, ʽбытиеʼ, ʽсуществованиеʼ [419]. Таким образом, действия, связанные с разделением, могли осмысляться как основополагающие в процессе создания мира. Возможно, что этими действиями констатируется однажды возникшее наличие в мире качественно различных сред – воды и земли [420]. Ложка и ковш могли выступать в качестве меры всего существующего в мире, что в определенном смысле также указывает на их причастность к акту творения (измерение = придание всему сущему соразмерности) [421]. Алтайские шаманы наделяли Ульгеня особыми характеристиками:

Движущий солнце и луну,

Перекатывающий белые облака,

Разрушающий черные леса (молнией),

Измерил (все) ложкой и совком. [422]

Символизм таких орудий, как ковш, лопатка, ложка, подтверждает семантический анализ данных слов в тюркских языках. Ковш, ложка переводятся на тюркские языки Сибири терминами камыс, камыч, хамыас, хомуос. В древнетюркском словаре слово ʽчерпакʼ, ʽковшʼ обозначается как comyrmis. Здесь присутствует глагольная основа ʽcomʼ – окунаться, нырять, ʽcomyrʼ – погружаться (в воду), а слово comaq переводится как ʽпалкаʼ, ʽпосохʼ, ʽжезлʼ [423]. Данные термины соотносятся с бытовавшими у тюркских народов музыкальными инструментами (комуз, комус, хамыс, кобуз) – бубном, варганом или струнным инструментом типа балалайки. Таким образом, ковш и ложка даже на уровне языка выступают ритуальными аналогами посоха, а также ритуальных звуковых инструментов. Они могут быть также соотнесены с птицей-демиургом из хорошо известного в сибирском регионе космогонического мифа, ныряющей в воды мирового океана и достающей со дна землю. Кроме того, на уровне языка можно проследить тесную связь ковша с шаманизмом. Древнетюркское qam и qamla – соответственно ʽшаманʼ и ʽшаманитьʼ созвучны слову qamïč – ʽчерпакʼ, ʽковшʼ [424].

Большинство тюркских музыкальных инструментов, например, игил, топшур, кобыс, имеют форму ковша, сковороды или ложки. И это далеко не случайно. Древнейшие атрибуты, связанные с космогонией, легли в основу музыкального инструментария, который использовался в ритуале и воспроизводил космогоническую драму. В. Радлов, описывая музыкальный инструментарий абаканских татар, указывал на то, что кобыз похож по форме на глубокую сковороду [425]. В Туве корпус таких музыкальных инструментов, как дошпулуур и игил, выдалбливался в форме заостренного книзу овального ковша [426]. В селькупской традиции сохранилось представление о том, что шаман мог совершать свои путешествия в другие миры не только на бубне, но и на сковороде [427]. А во время камлания в темном чуме, которое обычно проводилось без бубна, селькупы использовали медный котел в качестве ударного музыкального инструмента [428].

Таким образом, с помощью шаманских атрибутов происходил акт творения, совершались определенные космоустроительные действия, которые, по всей видимости, являются архетипическими и неизменно воспроизводятся в ритуале. Именно поэтому эти действия наделены особой магической силой. Древнетюркский глагол joyur означает ʽмеситьʼ, ʽмешатьʼ и ʽзаговариватьʼ, ʽзаклинатьʼ [429]. С помощью тех же атрибутов и первичных действий человек осваивал окружающее его пространство и, по сути дела, в повседневной деятельности повторял схему космогонического процесса. Хорошо известно, что древнейшие технологические действия были тесно связаны с космологическими представлениями, ремесла носили ритуальный характер, а самим ремесленникам в первую очередь приписывались ритуальные функции.

Предварительные итоги

Традиционные мировоззренческие системы народов Сибири предполагают сосуществование большого количества ритуальных специалистов. Принципиальное различие между ними заключается в том, что их деятельность представляла собой культурные варианты коммуникации, различные способы установления и реализации диалогических