Ледяное сердце эриды - Цитианка

насыщения необходим прямой контакт. Может, ему это и нужно: чтобы я мучилась, пока не стану совсем прозрачной, безвольной, безопасной. Или это способ заставить меня просить, просить вслух.

Он наконец выдыхает, чуть сдвигает брови:

— Объясни. Что тебе нужно на самом деле, чтобы вот это всё остановить? — Он чуть склоняет голову, взгляд цепляется за мой, молчит секунду, будто сам не верит, что задает такие вопросы.

Я всматриваюсь в него, пытаюсь понять, это новая игра или реальный вопрос. Каин и правда не знает? Неужели те, кого он пленял до меня, не питались или он просто никогда не смотрел на них? Бросал эрид, оставлял на волю Рогнара и больше не возвращался к ним?

— Мне нужен человек, — произношу медленно. — Настоящий, живой, в состоянии сильной эмоции. Я должна коснуться… шеи. Просто находиться рядом недостаточно. Я могу чувствовать, но не насыщаться. После этого… человек остаётся жив. Вот что тебе нужно знать.

Я вижу, как он вслушивается в каждое слово, будто старается уложить это внутри себя. Молчит ещё дольше, словно взвешивает риск, прокручивает варианты. Я ловлю движение его плеч — резкое, сдержанное. Никаких лишних эмоций на лице, только работающая мысль.

— Хорошо, — произносит наконец, — скоро ты получишь… пищу.

Я чуть наклоняю голову, усмешка на губах становится чуть шире, будто я оцениваю новую игру.

— Сам приведешь? Или накормишь меня своей ненавистью?

Он на секунду прищуривается, уголки губ едва приподнимаются в жёстком подобии улыбки.

— Поверь. Моей ненависти хватит, чтобы накормить целый отряд эридов. Но пока ты здесь — не рассчитывай даже на это. Получишь ровно столько, сколько нужно, чтобы не умереть. Не больше. После, всё продолжится, как было. Ты понимаешь меня, эрида?

— Я понимаю тебя, принц и знаю цену твоей заботы.

В его взгляде появляется та самая тень усталой злости, которая всегда следует за каждым нашим разговором. На этот раз он даже не старается скрыть её.

— Жди. Утром к тебе приведут пищу. Постарайся… — он бросает короткий взгляд на мои руки покрытые инеем, потом снова возвращается к моему лицу, — не замёрзнуть до этого.

Он выходит, закрывая за собой дверь чуть сильнее, чем требует ситуация, замок щёлкает глухо. Я не двигаюсь. Остаюсь в кресле, ощущая, как с каждым мгновением дыхание становится тише, а тело тяжелеет под навязанной одеждой. Все, что было раньше, сужается до одной точки: ждать, сколько прикажет принц, и брать ровно столько, сколько он даст.

И я жду.

Просыпаюсь резко, во круг темно. Несколько секунд не могу понять, что именно выдернуло меня из сна. Прислушиваюсь, отмечая каждую деталь. За стеной шумят, кто-то суетится. Звенят доспехи, сапоги быстро цокают по каменной дорожке, раздаётся сдержанная ругань и короткие приказы, иногда кто-то смеётся — смех резкий, нервный, совсем не к месту.

— Горит, слышишь? Прямо у пристани, — голос за стеной сиплый, охрипший.

— Какой корабль? Не мог же сам вспыхнуть…

— Элморский. Корабль её высочества.

Слова проникают сквозь полусон — «горит», «Элморский корабль», «её высочества».

— Не иначе, терионцы. Так бы просто не загорелся, сам подумай.

— Молчи, идиот. За такие слова головы летят.

— Она уже знает? — тихо, почти испуганно.

— Принцесса? Думаешь, её не предупредили? Уже на ногах, скорее всего. Его Высочество с ней, сам видел — не спал всю ночь.

Элморский корабль. Пожар у самой пристани. Внутри вспыхивает короткая догадка: может, кто-то из наших все же пересек границу? Помнится, Ривен ещё на Совете предлагал сжечь корабли — «пусть собирают дерево, а мы спалим все дотла». Тогда Верховный оборвал его одним словом, но у Ривена хватило бы упорства ослушаться. Но я до сих пор не знаю, что с ним. После той ловушки, где его усыпили, всё оборвалось. Жив ли он? Или его уже давно нет и он теперь лежит в одной из ям у человеческих стен?

Я приподнимаюсь чуть на локте, цепи звякают о край кресла. Смысла дёргаться нет, движения по-прежнему стянуты ремнями, всё тело затекло за ночь. Снова прислушиваюсь к голосам за дверью:

— Слушай, если Элмор решит, что это наши подожгли? И никакого брака с принцем не будет, — он говорит негромко, почти шёпотом, будто сам не верит в то, что повторяет догадку. — Принцесса взбесится, Его Высочество на Совете будет рвать и метать. Ты понимаешь, что это значит?

Второй фыркает:

— Да кто на своей же земле подставляться станет? Нет, не наши. Если союз нужен, никто бы не рискнул прямо под носом у Его Высочества. Это не война, это провокация. Я думаю, что это королева Териона — Майриса устроила, чтобы не дать Элмору договориться с Веларроном.

Я не двигаюсь, слушаю разговор за стеной.

Значит, союз.

Внутри все собирается в единый узел: пожар на Элморском корабле, обсуждение провокации, страх перед срывом союза. В этих деталях нет ничего для меня личного, только последовательность фактов. Значит, Терион враждует с Веларроном, а союз с Элмором для них попытка перехватить преимущество. Принц собирается жениться на принцессе Наэль и для них это возможность получить поддержку в войне. Власть, договоры, обмен обещаниями, новые границы на карте. А между делом — хладоносец в цепях, на случай, если кому-то нужно будет доказательство, что принц способен держать на поводке даже то, чего остальные боятся. Или, если понадобится показательное чудо, ради которого я должна буду «сломаться» и заплакать в нужный момент.

Снаружи, гул нарастает: во дворе вдруг срывается чей-то крик, слышен топот сразу нескольких пар сапог.

— Там, у сарая! Не дай уйти!

Следом слышен лязг металлических кольчуг, сдавленное «Держи его!» Звук быстро удаляется, но напряжение остаётся висеть в воздухе. Во дворе явно кого-то ловят, то ли беглеца, то ли стражник просто пытается показать рвение. Несколько секунд слышен глухой гомон, потом всё затихает.

Я сижу в кресле, слушаю, как где-то снаружи кипит суета, а меня это не касается.

Глава 13

Сколько себя помню — я охотилась. Жертвы всегда бежали, рвались, царапались. Бывали те, кто падал на колени сразу, без попытки вырваться, но это было не покорство, а ступор от страха. А тут идёт ко мне сам. Становится на колени, не отводит взгляда. Мужчина зрелый, крепкий. Глаза ясные, голубые, под густыми светлыми бровями. Рубашка расстёгнута у шеи, мозолистые пальцы всё время одёргивают ворот, как будто ткань мешает дышать. Я